Та жизнь, которая ждала ее после возвращения домой, казалась ей до отвращения скучной, невыносимо однообразной. По сравнению с вечным неистовым праздником Казантипа, праздником, который, по словам Хемингуэя, всегда с тобой, та была мертвечиной.
«Но откуда это состояние по утрам? — думала Маша. — Наверное, оттого, что я постоянно не высыпаюсь. Да еще и эти таблетки… Не буду больше их пить, после них так хреново…»
Но в тот же вечер она забыла, что собиралась отказаться от стимулятора — теперь она знала, что он называется «экстази», — и проглотила одну за другой две штуки, а потом еще, через некоторое время, — третью. У нее из головы как-то вдруг выветрилось, что она уже пила их сегодня.
Такой бешеной ночи у нее никогда не было ни до этого, ни после! В зловещих декорациях Атомки, освещенных прожекторами, при оглушительном реве жесткой, бьющей по мозгам музыки Маша, казалось, парила в экстазе над землей, превратившись в фантастическое, необыкновенное существо, содрогающееся от восторга при каждом звуке…
Потом всей компанией, с друзьями Стива и их подружками, они отправились праздновать окончание фестиваля. Ревущая, скандирующая двухтысячная толпа молодежи осталась дожимать последние капли веселья на Атомке, а небольшая группка человек в двадцать вывалилась на свежий воздух, погрузилась вповалку в грузовик и отправилась в коттедж Стива.
По дороге Маша с кем-то целовалась, обнималась, что-то восторженно кричала, хохотала во все горло собственным шуткам, но чем дальше, тем плотнее вокруг нее сгущалась опасная пелена беспамятства. Она то и дело растерянно оглядывалась, как будто пытаясь припомнить, где она и что делает, потом задорно встряхивала головой и снова смеялась неизвестно над чем.
Компания устроилась на берегу перед коттеджем. Разожгли костер, парни притащили купленного у местных рыбаков осетра и принялись делать шашлык. Маша пристально всматривалась в багровые, освещенные зловещими отблесками костра лица и почему-то не могла найти Стива. Зачем он ей был нужен, она сама не знала.
«Где-то запропастился», — отвлеченно подумала она и вновь включилась в общее веселье.
Близился рассвет, и становилось свежо. Песок за ночь остыл, и в короткой юбочке и открытой майке Маше было холодно. Она решила сходить в дом за чем-нибудь теплым.
Двигаясь как плохо сработанный манекен, она поднялась и, ощупью пробираясь через кусты, вошла на веранду. Из комнаты доносилось странное пыхтение и возня.
Вспыхнувший свет лампы осветил знакомую кровать со взбитым комом белья, ставшим серым за десять дней пребывания здесь, голую задницу Стива на кровати, двигавшуюся волнообразно, поднимаясь и опадая, чьи-то светлые волосы, разметавшиеся по подушке, и чьи-то загорелые ноги, обхватившие волосатые ноги Стива.
— Извините, я только кофту возьму, — произнесла она чужим безучастным голосом, схватила первую попавшуюся тряпку и вышла из комнаты, аккуратно выключив за собой свет.
Стив не обратил на нее ровным счетом никакого внимания.
Когда Маша шла к берегу, туда, где сонно мерцал слипшимся глазом догоравший на рассвете костер, ее схватили сзади чьи-то сильные руки и повалили на песок.
Потом она почувствовала внезапный холод — с треском разорванная одежда уже не защищала от ночной свежести. Потом чьи-то незнакомые руки развели в стороны ее колени и цепко держали, не давая сомкнуться. Еще чьи-то ухватистые пальцы держали ее запястья, выкручивая их до хруста в суставах, чтобы она не вырывалась.
Сколько их было, она не помнила… От той ночи у нее осталось только одно, почти обморочное воспоминание: на пороге дома, застегивая брюки, стоял Стив и удовлетворенно улыбался, глядя на Машу, распластанную на земле.
Глава 16
Неожиданно Стасика выпустили. Это случилось через день. Узник прибыл в родные пенаты с трехдневной щетиной на лице, зверски голодный и изрядно похудевший. Настроение у него было не ахти, он напоминал щенка, которому отдавили лапу и отправили отлеживаться в корзинку.
— Стасик! Я так тебя ждала! — неожиданно вырвалось у меня. — Ты как?
— Хреново! — мрачно резюмировал тот и рухнул в кресло. — Хуже некуда, — немного подумав, добавил он, а затем сообщил: — Мне кранты!
— Что такое? — Моя участливость была прямо пропорциональна любопытству. Я кивнула на кровоподтек на скуле: — Тебя били?
— А, — махнул рукой Стасик, — ударился об косяк… Слегка. Если бы не мой отец, все могло быть гораздо хуже… Отвезли бы в Москву, а там… Там для них авторитетов нет.
— А ты правда знал ту девушку?