— Знал не знал… Какая им разница! Ну, подвозил ее один раз. — Он устало прикрыл веки ладонью и принялся массировать глаза. — Я бы еще раньше выкрутился, да приперлась в ментовку какая-то старуха, которая видела, как та девка садилась в мою машину, и начала заливать…
— Что за баба?
— Без понятия… Говорит, что видела, как эту Катю в машину затаскивали какие-то парни. Машину описала, номер назвала, все как положено. И все с моими данными сходится! Ну, тут, понятное дело, менты сразу организовали опознание, то да се… Та сразу показала на меня, говорит: вот этот ее и затаскивал!
— Ну а ты?
— А что я? — Стасик тяжело вздохнул. — Естественно, говорю, мол, я не я и лошадь не моя… Их двое, говорит, было, я видела. А я говорю, как ты, старая дура, могла чего-то видеть, если у моей машины стекла тонированные, и притом тогда было темно. А те говорят, раз знаешь, что тогда было темно, значит, ты там на самом деле был. Проговорился, говорят, каюк тебе. Ну и стали потом меня гонять! Справа налево и наоборот… А она говорит, мол, видела, как насиловали. Что, говорю, ты бредишь, тетка? Да, говорит, она не хотела в вашу машину садиться, а вы ее заставили!
— А с тобой еще кто-то был тогда?
Стасик странно на меня посмотрел, но все же ответил:
— Да так, кореш один. Приятель мой… Ну, ты же понимаешь, я своих друзей не закладываю, да и ни при чем он совершенно… И не фига ему по ментовкам шляться, оправдываться перед мусорами…
— Значит, ты его не заложил?
— Не-а. Не на того напали!
— Как это благородно с твоей стороны! Никогда бы не подумала, что ты из тех, кто готов положить жизнь «за други своя».
— Ничего я не готов! — возмутился Стасик. — Просто он… Ну, одним словом… Короче, так надо.
— Предельно ясно. — Я кивнула. — Так почему же тебя все же отпустили?
— Потому что, кроме визитки, у них улик никаких… Алиби у меня опять-таки. Ну, папа настоял, чтобы Наталья Ивановна заявила, что я в тот вечер из дому вообще не выходил. Ну, ей конечно же заплатили… Менты взяли с меня подписку о невыезде и сказали: гуляй пока.
— А на самом деле где же ты был в тот вечер?
— Да так, в одном месте. — Стасик старательно отводил от меня глаза. — У одного знакомого… то есть знакомой… Нет, у одного приятеля. Впрочем, это никого не касается!
— Я ведь только так, из любопытства…
Стасик, вставая, произнес:
— Ладно, побазарили, и хватит… Пойду я… Надо, наконец, отмыться от этого мерзкого ментовского духа.
— Погоди! — Я достала из книжки заветную фотографию. — Я тут один интересный снимок нашла… Может, объяснишь мне кое-что?
— Что еще? — поморщился мой собеседник.
И я вновь поразилась перемене, произошедшей в нем. Шутка ли, на протяжении всего разговора он ни разу даже не попытался обнять меня! Его было трудно узнать.
Я протянула фотографию Стасику:
— Что это за люди?
— Эти? — Стасик бухнулся на диван, пружины жалобно запищали.
От его одежды действительно пахло не то дохлыми мышами, не то гнилым сеном — провинциальная кутузка явно не могла похвастаться дезодорантами. По привычке я слегка отодвинулась на пионерское расстояние — сказывался выработанный за последние дни стереотип поведения. Но кажется, меры предосторожности были чрезмерны, на мою близость он никак не реагировал.
— Это Машкины друзья, — произнес он и равнодушно отложил фотографию. — Наташка, Толя, Макс… Да я почти никого и не знаю. Ты лучше сама у нее спроси!
— Она… — Я замялась. — Знаешь, она не очень-то со мной в последнее время… Обиделась на что-то…
— Да? — Вопрос прозвучал абсолютно незаинтересованно. — Ладно, слушай… Вот это подружка Машкина, Наталья, это Толик, сын дипломата. Сейчас уехал в Анголу вторым секретарем посольства, это еще кто-то из этих же… Это сынок председателя торгпредства во Франции, Макс. У этой телки папаша какая-то шишка в правительстве…
Его палец обогнул почти все лица, не задерживаясь лишь на лоснящейся фотографическим глянцем шоколадной физиономии с искривленным носом.
— А это кто? — не выдержала я, показав на единственного типа, интересовавшего меня в этой рафинированной дипломатической тусовке.
— Это? — Стасик наморщил лоб. — Это какой-то чувак из «лумумбария», ну института Патриса Лумумбы. Ума не приложу, как он сюда затесался… Не иначе дружок чей-то… Или любовник.
— Скажи, Стас, а Маша могла с ним…
Я даже не договорила, Стасик уже взвился над диваном, как будто в него снизу вонзился известной величины гвоздь.
— Ты что, обалдела?!
— Да ты успокойся… — Моя ладонь мягко легла на его руку. — Ну прости. Ну ляпнула не подумав…