Она недаром бросила Стасику как приманку слона о пяти миллионах марок, которые вскоре должны поступить на счет банка. Это был бы удобный момент для решающего шага. Один ловкий удар — и банк останется голеньким. Лена улыбнулась, представив Сурена Карменовича, который, растопырив коротенькие пальчики, будет бегать по своему кабинету, хватаясь за голову. Она представила перекошенное лицо Крапакова, его бледность, его взбешенный крик, когда по ее внезапному исчезновению они поймут, кто заварил эту кашу! Ну и достанется тогда его новой секретарше, кажется Инне! Будет стонать, бедная, от гнева своего покровителя! И во веки вечные не дождется Инна ни духов от Шанель, ни одежды от Живанши, ни той самой поездки с шефом на тропический остров, которую он наверняка ей предлагал, когда она колебалась, лечь ли с ним в постель. Не дождется!
И вот тогда придет ослепительный, сияющий, долгожданный миг ее торжества! Вот она, расплата за посещения кабинета Сурена Карменовича, за все пережитые унижения! Лена хихикнула. После этого банк ждет крах! Все служащие потеряют работу! Весь персонал! Потому что тогда банка больше не будет. И охранник, бывший полковник, который еще недавно, когда она была в фаворе, мчался со всех ног распахивать перед ней двери, а теперь, когда она уступила место другой, едва удостаивал ее презрительного взгляда! И эта крыса с баклажановыми волосами из кредитного отдела, которая распускала о ней грязные слухи! И эта дура, ее сослуживица, которая заложила ее начальнику, мол, не вовремя отправила платежку! Все они пойдут на биржу из-за нее! Все превратятся в нуль! И все они еще вспомнят Лену Катасонову!
Хищно прищурившись, Лена сжала руки. И тогда прости-прощай, немытая Россия, и этот гнусный городок, в котором даже мухи мрут со скуки, и высокомерная, заносчивая столица, которая чуть не швырнула ее на панель! Она уедет куда-нибудь в теплую страну и там поселится навеки. Одна, совсем одна! На черта ей сдался этот недоумок Стас? У нее будет все: шикарная машина, бунгало на берегу океана и самые модные шмотки! И мужчины больше не будут выбирать ее. Наступит время, когда она будет выбирать их сама, а потом швырять, как использованную тряпку.
Все это будет, будет, будет! Обязательно будет! Недаром ее девиз: «Все или ничего!»
— Иван! К тебе посетители! — крикнула санитарка, протирая в коридоре линолеум.
Иван нацепил на лицо тупое, покорное выражение и присел на кровать. От слабости противно кружилась голова. Было тревожно. Томительное ощущение непокоя мешало жить, возбуждая где-то глубоко внутри бешеные импульсы. Импульсы, которых он так боялся.
На потертых креслах в холле сидела пожилая женщина, аккуратно сложив руки на коленях. Возле ее ног стояла хозяйственная сумка, от которой, очевидно, распространялись вкусные флюиды, потому что собака Найда, почивавшая в своей коробке возле двери, тревожно завозилась и потянула носом.
— Собачка! Собачка! — Женщина протянула по направлению к псине руку, но та даже не тронулась с места.
— Горюет! — пояснила санитарка, шваркая шваброй по углам. — Как щенят лишилась, так и закисла. Оно понятно, хоть и сука, но мать все-таки…
Наморщив лоб, женщина вспомнила, что действительно в ее прошлый приезд в коридоре возилось трое очаровательных собачат.
— А щенят что, раздали? — спросила она, чтобы поддержать разговор.
— Как же, раздали. — Санитарка со злостью провела шваброй перед ее ногами, задев мокрой тряпкой ботики. — Психи передушили…
— Как «передушили»? Всех?
— Конечно всех. Я тут как-то мыла, смотрю, лежит один, самый маленький… Лежит и не шевелится. Ну, думаю, сдох… Вынесла и закопала. Врачам ничего говорить не стала, думаю, чего их тревожить, коли цуценя сдохло, нам же лучше, меньше грязи. Через день гляжу, еще одно лапки откинуло, лежит… Ну, думаю, инфекция, может, какая, надо сказать Трахирову. Сказала. Еще через день гляжу, уж последнее лежит, еще теплое. Говорят, удушили. А кто ж, как не психи? Некому больше! Да ведь теперь разве у них дознаешься! Молчат, партизаны…
В коридоре показалась серая фигура с сизым, свежеобритым черепом.
— Мама! — На короткий миг Иван прижался подбородком к ее седым волосам, но тут же отпрянул, точно обжегшись.
Мать сдержанно улыбнулась и предостерегающе сжала руку сына — в конце коридора показался белый халат кого-то из медперсонала.