— Завтра Сергей отвезет тебя куда надо. Я ему скажу…
— А деньги? — Глаза Маши хищно блеснули.
— Сергей получит… Только, прошу тебя, заезжай к доктору… Дай слово, что заедешь!
— Хорошо, папочка. — Маша с лисьей лаской прижалась к серой щеке отца.
На следующий день, как только машина с Машей и Сергеем выехала со двора, я принялась за работу.
В Машиной комнате было темно и тихо. Я зажгла лампу и окинула взглядом донельзя захламленную обитель, раздумывая, где в таком кавардаке могут находиться наркотики. Одежда была небрежно брошена на стуле, тапочки валялись в разных углах комнаты, куча всякого бумажного хлама высилась горой ни столе. Легче найти иголку в стоге сена, чем то, что ищу!
Для начала я прикинула, куда бы я на месте Маши засунула нечто важное. Ну естественно, меня голыми руками не возьмешь. Я прекрасно помню рассказ Эдгара По «Пропавшее письмо», усвоила на всю жизнь, что вещь труднее всего отыскать, когда она валяется у тебя под носом. Однако при поверхностном осмотре ничего похожего на ядовитое зелье я не смогла обнаружить. Пришлось перейти к более детальным поискам.
В одежде, небрежно сваленной на стуле, ничего интересного не было. Также не было ничего любопытного и в одежде, висящей на плечиках в шкафу. В письменном столе было много чего интересного, например записная книжка и журнал «Плейбой», но у меня не было времени рассматривать все это детально. Да и наркотики здесь не спрятаны.
Я пролистала несколько книжек, стоящих на полке, просмотрела пару тетрадей с конспектами, написанными в то время, когда Маша была еще примерной девочкой и посещала лекции без охранника. Ничего!
Под диванной подушкой — ничего. На шкафу — ничего! Между подушкой кресла и спинкой — ничего. Под диваном? Я добросовестно легла на живот и, извиваясь как змея, стала заползать в узкое отверстие между полом и сиденьем. В углу, у самой стенки, среди катышков пыли маячило что-то странное. Я протянула руку к этому странному.
— Что это такое? — послышался ледяной голос у меня над головой. — Что вы там делаете?
У меня было такое ощущение, словно мне за шиворот сунули ледышку. Я узнала этот высокомерный голос. Сжав в руке найденную вещь, я стала пятиться как рак, выползающий из норы, и вскоре моя всклокоченная голова показалась на свет Божий.
Прямо надо мной возвышался скульптурный торс домработницы. В одной руке она сжимала щетку пылесоса, а другой выразительно упиралась в бок.
— Контактная линза закатилась под диван… Еще вчера. — Небесно-голубым невинным взглядом я посмотрела на грозный призрак, напоминающий изображение богини-воительницы Афины с пылесосом в руке.
— Нашли? — Афина Паллада подозрительно смотрела на меня, как будто пыталась насквозь просветить рентгеновским лучом.
— Нет. — Я беспомощно улыбнулась. — Если вы будете пылесосить под диваном, то, может быть, найдете? Там, кстати, очень много пыли.
— Я это вижу по вашей голове… — Домработница взяла на изготовку шланг пылесоса и добавила: — Если ваша линза отыщется, то я отнесу вам ее в комнату.
— Спасибо. — Я мило улыбнулась. — Правда, боюсь, она уже безнадежно испорчена и мне все равно придется заказывать новую пару…
Сжимая в руке свою находку, все с той же младенчески невинной улыбкой, которую только хирург мог убрать с моего лица, я вышла из комнаты. Там я наконец разжала намертво сжатую ладонь.
На ней лежал крошечный полиэтиленовый пакетик со следами белого порошка. Пакетик был абсолютно и безоговорочно пуст. Но это было уже что-то!
Глава 20
С самых юных лет Александра Калитина решила, что не просто так родилась на свет. Особых причин для высокого мнения о себе у нее не было, но, говоря словами Печорина, она отчего-то считала, что «видно, было ей в жизни предназначение высокое, ибо чувствовала в себе силы необъятные».
Александра родилась в маленьком городке в Сибири и с детства возненавидела захолустную размеренную жизнь.
В школе она не блистала успехами, но явно блистала внешними данными, и поэтому в десятом классе было принято решение — только театр! В качестве дальнейшего поприща годилось также и кино.
Но в театральный она не поступила. Пришлось идти работать на завод валяльщицей, потому что там сразу же давали общежитие и была нормальная зарплата. Кроме того, за десять лет работы на заводе давали московскую прописку, а за двадцать — квартиру. Одним словом, Александра, попирая свои недавние мечты о мировой славе, стала обыкновенной лимитчицей.