Детский голос испуганно крикнул:
— Легавые! Спасайся, кто может!
Но никто не побежал. В помещении показались милиционеры.
— Мы боялись за вашу жизнь, товарищ Марьяжный, и вот поспешили на выручку, — отрапортовал старшой, прикладывая ладонь к лакированному козырьку фуражки.
— Пока все в порядке, — ответил Григорий Николаевич и незаметно шепнул милиционеру: — Здесь хорохорился один в кавалерийской шинели, задержите его. Что-то мне кажется, это он повесил Полундру.
Взгляд его скользнул по телу повешенного, по желтым босым ногам.
«Когда же его успели разуть? — подумал Марьяжный. — Вошел я — он, кажется, висел в сапогах».
VII
Праздники и всю первую половину мая Лука Иванов прогостил в оживающей, переболевшей тяжелой болезнью Чарусе. Теплая весна пробудила надежды в измученных голодом и эпидемиями людях; на рынке появилась первая зелень, окрестные поля обещали богатый урожай; крестьяне, обнадеженные постановлениями X съезда партии, вывозили в город на продажу излишки продуктов.
Все это время Лука жил в доме у Кузинчи, и хотя мысли его были заняты Шурочкой, он избегал встреч с нею, в нем пробудилась несвойственная ему робость. Раза два они встретились, но все на людях. Судя по всему, Шурочка тоже не хотела и боялась оставаться наедине с Лукой.
На первомайский парад, состоявшийся на городском аэродроме, ходили большой компанией, в которой были и Калгановы брат и сестра, и Коробкин, и Борис Штанге. Борис юноша был любопытнейший. Всю свою школьную жизнь он обходился без учебников, а для Андрея Борисовича Калганова написал забавный трактат об использовании энергии зеркал. В этом трактате были такие рассуждения:
«Весь мир — это сцепление бесконечно больших и бесконечно малых величин. Если взять за единицу миллиард, то каким ничтожно малым покажется в сравнении с ним рубль, а если единицей будет рубль, то сколь огромной суммой покажется миллиард. Следовательно, земля кажется нам то всей вселенной, то крохотным зернышком, заброшенным в беспредельные просторы эфира. Все зависит от того, с какой точки зрения глядеть на землю. Во всяком случае, наша планета не столь огромна, как это казалось нам раньше, и с каждым годом, с каждым новым открытием она будет казаться все меньше и меньше, и в конце концов всю ее можно будет объехать за несколько часов».
После красивого зрелища военного парада, после того, как тысяча школьников, одетых в спортивные костюмы, трусы и майки, впервые в Чарусе показали сокольскую гимнастику, Кузинча пригласил всю компанию к себе домой.
Шли шумной, веселой ватагой через весь город. Незаметно, за разговорами, выбрались на чистенькое Змиевское шоссе, старательно вымытое вчерашним весенним ливнем и с утра просушенное солнцем.
На горе показался знакомый всем приземистый короткотрубый утилизационный завод, а напротив него замаячил сложенный из белого огнеупорного кирпича дом Светличного с лавкой, выходящей на улицу.
Колька Коробкин вслух прочел аляповатую вывеску: «Бакалейная торговля Светличный и сын». А отец Коробкина, после введения нэпа расширивший свой обувной магазин, не догадался вынести имя сына на вывеску, которую за пару штиблет написал ему знаменитый художник Васильков, чьи картины украшали местный музей.
Как только Кузинча открыл дверь, трогательно прозвонил колокольчик, и в лавку из дома вышла раздобревшая Ванда в желтом капоте.
— Сзис момент! — Она открыла дверь во внутренние покои и крикнула мужу:. — Игнат, принимай гостей, сыновьих друзей! — и провела в соседнюю комнату притихшую компанию. — Конечно, в приятельских отношениях я состою только с одним Лукашкой, знаю его по собачьему заводу. Но про вас про всех тоже премного наслышана. Как-никак вы его дружки школьные, а детская любовь да дружба не забывается никогда. — И она подчеркнула энергичным жестом последнее слово: — Никогда!
Вошедший Обмылок со всеми поздоровался за руку и, не зная, как развлечь гостей, завел граммофон с голубовато-синей трубой, похожей на раскрытый цветок крученого паныча. Комнату наполнил чистый голос певицы Вяльцевой. Ее песня рассказывала о том, как охотник, шутя и играя, подстрелил над озером чайку.
Ваня заметил, с каким болезненным вниманием Нина Калганова вслушивалась в песню: может быть, сравнивала себя с убитой птицей. Мысленно он сравнил Нину и Шурочку. Шурочка рядом с грубоватой, несколько неуклюжей подругой казалась совсем девчонкой.
В чистой просторной комнате пахло невыветриваемым запахом бакалеи: чаем, корицей, ванилью, керосином, подсолнечным маслом, вяленой рыбой. В красном углу висели иконы, а на стенах — купленные на толкучке аляповатые картины, изображающие разных изнеженных красоток и похищение одалисок. Со всех сторон глядели рекламные листы фирмы Жорж Борман с розовыми мальчиками, похожими на наследных принцев.