Как в бреду, мелькнула страшная мысль: «Авраам, убивающий сына своего Исаака».
— Тато, что вы делаете? Вас судить будут! — задыхаясь от страха, выкрикнул Илько. — В Соловки заточат!
Чья-то сильная рука словно клещами схватила запястье Назара Гавриловича, нож выпал из его ладони, острием вонзился в землю.
— Побаловали и хватит, — раздался над самым ухом Назара Гавриловича знакомый голос, и те же сильные руки, оторвавшие его от Илька, властно поставили старика на ноги.
Перед Назаром Гавриловичем стоял высокий человек. Назар Гаврилович глянул ему в обличье и обомлел.
— Максим? — только и смогли произнести его побелевшие губы. «Что ж это выходит? Не один я, но и этот чертов красноармеец знает дорогу на сеновал», — подумал старик, чувствуя, как ревность вспарывает его сердце.
В хате на двери клацнула щеколда, Назар Гаврилович успел заметить полную фигуру Одарки в белом платье, проворно скрывшуюся в хате, и понял все: дочка его тайком путалась с коммунаром Максимом Рябовым. Он почувствовал облегчение, словно самогон разлился по жилам. Значит, не Христя, а Одарка, она почти вдовая, ей можно простить полюбовный грех.
— Ну, поигрались, побаловались ножами, и марш в хату. Ильку зад залатать придется. — Достав из блеснувшего под звездами золотого портсигара тонкую, как восковая свеча, папироску, Максим закурил.
Назар Гаврилович ощутил в прохладном воздухе знакомый сладковатый дымок, подумал: это Максим с Одаркой встречались в саду.
— Дай и мне закурить, — сказал старик.
— И мне тоже, — попросил Илько.
Взяв папироску, Назар Гаврилович полюбопытствовал:
— Это откуда ж у тебя порттабак такой дворянский?
— Трофей, — не без гордости ответил Максим и, чиркнув зажигалкой, осветил надпись на портсигаре.
Оба Федорца прочитали вслух:
— «От брата Нестора брату Савке».
— Это я в Гуляй-Поле застукал Савку, младшего братишку Махно, — похвастался Рябов. — Он дрых на постели, одетый, в шевровых сапогах. Когда я вошел в хату, проснулся и сразу руками шасть под подушку. Ну, я его опередил выстрелом. Под подушкой нашли два нагана, а в кармане вот этот портсигар. Сделали обыск, нашли пять ящиков драгоценностей: всякие там золотые часы, браслеты, брошки, обручальные перстни — все грабленое.
— А порттабак надо было сдать в фонд помощи голодающим, — сдвигая брови, злобно сказал старик.
— Ты меня не учи, Назар Гаврилович, этот портсигар мне вместо ордена дали, за храбрость. И удостоверение выписано за подписью командующего Антонова-Овсеенко, с приложением гербовой печати. — Пуская дым через ноздри, уже примиряюще Рябов добавил: — Сдавал я его Отченашенко в сельсовет, отказался взять. Возил сдавать в Чарусу, тоже не берут. Эта вещица, говорят, вроде почетного золотого оружия, так что носи на здоровье.
— Что же, и папиросы эти от Савки остались? — съязвил Илько, ощупывая раненый зад и кровеня пальцы, живо припоминая, как убили красноармейцы тихого, не похожего на брата Савку Махно.
Илько в тот день был в Гуляй-Поле и едва ушел от погони, проскакав наметом на породистом жеребце пять верст.
XIV
Вечером разразился обложной дождь с громом и молниями, озаряющими черные стекла окон. Дети, поужинав, легли спать, а Иван Данилович уселся в стареньком плюшевом кресле, подвинул к себе лампу и взялся за роман Анатоля Франса «Красная лилия». Он любил книги и ежедневно перед сном прочитывал десятки страниц.
Напуганные грозой, воробьи не спали и, жалобно чирикая, скреблись под крышей, вселяя в душу тревогу. «Воробьиная ночь», — подумал ветеринар, любивший непогоду. Вода яростно стучала по водосточным трубам, потоки свежего воздуха вливались через раскрытую форточку и бодрили уставшее за день тело.
Иван Данилович подумал: плохо сейчас людям, застигнутым непогодой на воле, и тут же услышал стук в дверь. Не спрашивая, кто это явился в столь неурочный час, он впустил в дом мокрого с головы до ног человека.
— Я до тебя, лекарь, — промолвил старик Федорец, переступая порог, — Илюшка мой захворал, боюсь, помрет. — На голову кулака был наброшен мешок, с него струйками стекала вода, образуя на полу лужу.
— Опять ты, Назар Гаврилович, за рыбу гро́ши. Ветеринар я, а тебе надо медика. Поезжай к Ольховскому, на Царицынскую улицу, его специальность — лечить людей.
— Уважь, Иван Данилович, ты у нас проверенный чародей. Тебя весь хутор и все Куприево знает. Поедем. Озолочу тебя, последнюю рубаху с плеча скину.