Раз Федорец в Харькове, то следовало сходить к Степану и раз навсегда выяснить его отношения с Одаркой. Все-таки она ему не какая-нибудь вертихвостка, а законная жена. Но Назар Гаврилович не рискнул отправиться к зятю в комиссариат. Степка строго-настрого наказывал не являться к нему, никому ни слова не говорить об их свидании, состоявшемся зимой на хуторе. Кто-кто, а Федорец умеет держать язык за зубами! Если что-нибудь потребуется, Степан сам явится.
Но растревоженные мысли Назара Гавриловича все время возвращались к рассказу «Ворог».
«Ведь знает же меня этот Кадигроб! Ради него я приехал в Харьков, истратился на билет, и на что ж это будет похоже, если я уеду, не повидавшись с этим загадочным человеком», — настойчиво думал Назар Гаврилович.
Вечером он снова пришел к писательскому дому. Осторожно побродив вблизи, боясь встретиться с любопытным дворником, он побрел к глубокому глинистому оврагу, полюбовался росшим внизу могучим, словно кованным из металла, дубом, доверху засыпанным тяжелым снегом. В яру мельтешили лыжники. Назар Гаврилович долго наблюдал, как мальчишки на санках и лыжах бесстрашно спускаются в яр.
«Придет или не придет сюда этот Кадигроб? Ведь, может, он не каждый вечер катается на лыжах?» — тоскливо размышлял кулак, не зная, что ему предпринять. Может быть, лучше пойти прямо на квартиру писателя и там все выяснить?
За спиной Федорца послышался звонкий детский смех. «Они!» — Федорец резко обернулся. К нему приближался человек с лыжами на плече, рядом с ним семенила румяная девочка в красной вязаной шапочке с помпоном.
— Папа, когда я подрасту, я буду здесь спускаться, вместе с мальчиками.
Человек не спеша приблизился, и Назар Гаврилович, не веря своим глазам, узнал в нем сына своего Миколу. То же лицо, хоть и с усами, та же ладная фигура и твердая походка — все, все Миколино. Никаких сомнений быть теперь не могло. Сердце старика оборвалось, голова закружилась, и он, призвав на помощь все свои силы, с трудом удержался на ногах.
Микола прошел вдоль кромки яра, обернулся, внимательно посмотрел на отца и как ни в чем не бывало зашагал дальше.
Назар Гаврилович не спускал глаз с удалявшегося сына.
Микола об руку с чужой девочкой дошел до невысокого спуска. Они приладили к ногам лыжи и легко и бесстрашно спустились на серебристо сверкающее дно яра.
По-зимнему ярко светила луна, и Федорец, стоя над кручей, хорошо видел сверху идущих на лыжах рядом Миколу и девчушку. На какое-то мгновение он потерял их из виду, встревожился, хотел сам спуститься в яр, но снова отыскал их в пестрой толпе лыжников.
Он и сам не знал, сколько времени простоял так, но вот Микола и девочка стали подниматься наверх. Поднявшись, они пошли в сторону Назара Гавриловича. Приблизившись, Микола остановился, глухо сказал:
— Батько, вы! — и, как в детстве, кинулся старику на грудь, прижался щекой к его лицу.
— Микола, сынок, живой! Как же ты забыл про нас? — По щекам Назара Гавриловича покатились слезы, скрываясь в густой бороде.
— Так нужно, батько… Как там живут наши: Одарка, Таня, Илько, Христя, мачеха, все наше семейство?
— Разве не знаешь? Татьяна отдала богу душу.
— Тиф?
— Тиф. Переполовинил весь хутор.
— Ничего не знаю о вас с тех самых пор, как трибунал присудил меня к высшей мере.
Девочка умными глазенками следила за ними, ничего не понимая. Микола, поймав ее недоумевающий взгляд, сказал:
— Иди, Любаша, домой, я догоню тебя.
— Папа, это мой дедушка? — догадливо спросила девочка.
— Да!.. Нет… Иди, иди, я потом все тебе объясню… Потом, только не говори никому.
Медленными шагами девочка пошла по узкой тропинке. Несколько раз обернулась.
— Откуда у тебя эта дочка? — в упор глядя на сына, ворчливо спросил Назар Гаврилович.
— Взял я чужую вдову. Она меня полуживым из могилы вытащила, выходила меня.
— Видал я ее, — признался старик и усмехнулся. — И не одобряю твой выбор. Разве тебе такая жена нужна? Ты у меня орел! Тебя даже Нестор Иванович заметил и выделил из ста тысяч, а с ним вон какие птицы летали: Лященко, Щусь, Витька Белаш…