Он увидел остановившегося в дверях Герцога. Его появление не удивило и не испугало Ваню, хотя он понял, что Полундра решил не оставлять его в покое.
— В кровных интересах русского рабочего класса и пролетариата всего мира я требую исключения Аксенова из фабзавуча, — произнес Дедушкин, заключая свою речь, вытер вспотевшее лицо и неловко опустился на стул, ахнувший под ним.
«Шут и подхалим», — подумал Ваня о Дедушкине.
— Слово предоставляется подсудимому, — провозгласил Юрка Андреев, поглядев на часы, висевшие на стене, и хорошо понимая, что Аксенов не уничтожен прокурорской речью.
Неожиданно для себя Ваня поймал ободряющие взгляды Гасинского и комсомольского секретаря Маштакова и понял, что никто из них не желает ему зла. Эти партийные люди любили людей с характером, способных постоять за себя и друзей. Сейчас он нравился самому себе и видел, что товарищи любуются им.
И еще он понял, что суд над ним показательный и затеян в воспитательных целях для тех, кого в назидание пригласили из других школ, что этот суд необходим для поднятия трудовой дисциплины и не будь его, Аксенова, судили бы кого-нибудь другого, нарушившего дисциплину. Что и директору и комсомольской ячейке невозможно обойтись без сегодняшнего суда. А если бы он, Ваня, стал защищаться высокопарными фразами, вычитанными из юридических книг, он только помешал бы хорошему делу.
И пока эти мысли проносились у Вани в голове, он стоял молча, и все фабзавучники смотрели на него, не понимая, почему он молчит. В публике зашумели, противники его застучали ногами. Говорить было необходимо, и Ваня поднял руку, призывая к тишине.
— Я знаю, чего от меня хочет Юрий Александрович и бюро комсомольского комитета, — начал он и, обращаясь к Гасинскому, спросил: — Вы хотите, чтобы я признал свою вину? Да? Я ее охотно признаю. — Он видел, как обрадованно вздохнул директор фабзавуча, до этого еще не уверенный, какой оборот примет церемония суда. — Да, я сорвал урок! Даже будучи не согласным с требованием мастера покинуть мастерские — а я не согласен с ним и сейчас, — все же я должен был подчиниться дисциплине и выйти, как этого потребовал Рожков. Я не сделал этого, показал дурной пример и готов понести заслуженное наказание. Вот, собственно говоря, и все, что я могу сказать в свое оправдание. — Аксенов улыбнулся и, чувствуя невероятную усталость, опустился на свое место. Он не курил, но сейчас, впервые в жизни, ему захотелось закурить.
Такой оборот дела озадачил суд, готовый к яростному сопротивлению подсудимого, но успокоил и обрадовал Гасинского и учителей. До слуха Вани долетела фраза Максимова, с которой он обратился к учительнице русского языка:
— Какой, однако, умница!
Юрка Андреев спросил: кто из присутствующих хочет высказаться по данному делу? Слово попросил Маштаков.
— Молодец, Аксенов! — с места произнес секретарь общетрамвайного комитета комсомола. — Я знал, что у тебя хватит ума и такта сказать именно то, что ты сказал.
Минут пять Маштаков говорил о задачах, стоящих перед молодежью страны.
Андреев повторил свой вопрос.
— Я хочу сказать несколько слов! — раздался знакомый голос из задних рядов. Не веря своим глазам, изумленный Ваня увидел Луку Иванова в новенькой курсантской форме, а рядом с ним — свою сестру Шурочку и Нину Калганову с ее неизменной иронической улыбкой на губах.
— Пожалуйста, говорите, — разрешил Андреев.
Поскрипывая новыми сапогами, Лука вышел вперед, и Ваня только теперь увидел, что левая забинтованная рука его висит на черной перевязи, переброшенной через шею. Лука сказал:
— Я знаю Аксенова с детства. Я знаю его лучше, чем знаете вы. Это талантливый юноша, он много читает и сам пишет стихи. Когда в наш город ворвались белые, он не побоялся спрятать у себя дома на чердаке красноармейца-китайца.
Все присутствующие на суде изумленно посмотрели на Ваню, никто не знал этого, никому из товарищей он не рассказывал о своем подвиге. Лука Иванов продолжал:
— Я доволен, что Аксенов сам разобрался в своем поведении и произнес такую хорошую и такую короткую речь. По сути, к ней нечего добавить и нечего из нее убрать. Ваш товарищ Аксенов совершил ошибку потому, что не до конца понял, что значит в нашем обществе дисциплина. Сегодня он многое себе уяснил, да и вы тоже получили хороший урок. В этом уроке — все значение товарищеского суда. — Лука подошел к скамье подсудимых, обнял и под аплодисменты фабзавучников расцеловал Ваню, крепко прижав друга к своей груди.
— Откуда ты, Лука, какими судьбами? — бормотал растерявшийся Ваня. Ему было стыдно, что их свидание произошло в такой обстановке.