Ваня заметил, что Лука чувствовал себя у Калгановых как дома. В кабинете у окна стояла раскладушка, накрытая байковым одеялом, — видимо, приготовили для него.
Лука ушел на кухню, и оттуда слышались веселые раскаты его молодого смеха, оживленные голоса Нины и ее матери, Зинаиды Лукиничны. Там готовили чай.
— В этом году нам понадобится более тысячи рабочих, и администрация завода возлагает большие надежды на фабзавуч, — сказал Андрей Борисович. — Я давно собирался заглянуть в мастерские к ребятам, да все некогда. Нет у нас инженеров. Рабочих достаточно, а инженеров — раз-два, и обчелся. Вот и приходится каждому спецу работать за троих… Краем уха слышал, что сегодня в фабзавуче трамвайщиков состоится товарищеский суд над каким-то хулиганом. Ненавижу хулиганов. Они мешают спокойно работать и отдыхать; как зловонные отбросы, они отравляют воздух, которым мы дышим. Надо беспощадно наказывать это пьяное отребье, подымающее руку на труженика и изрыгающего потоки хулы на женщин и детей. Хулиганам не должно быть места в нашей стране. Хулиган — это наш политический противник, это человек, который первым подымет руки в бою и не задумается предать родину. Надо сделать так, чтобы семья, в которой вырос хулиган, бандит или вор, несла не только позор, но и наказание. Очень хорошо, что фабзавучника-хулигана предали товарищескому суду. Я одобряю товарищеский суд. Товарищеский суд, или суд чести, всегда добьется большего, чем суд государственный; суд равных, суд товарищей — что может быть авторитетнее для человека!
Ваня слушал, закрыв ладонями лицо, и мучительно думал: «Знает он или не знает, что этим самым судом судили меня? Успела ли Нина рассказать отцу?»
Внезапно Юра сказал:
— Вот бы кому быть общественным обвинителем на твоем суде, Ваня!
К счастью, Андрей Борисович или не расслышал, или не понял, к чему сказал это сын.
Вкатилась полная и, как всегда, шумная Зинаида Лукинична и пригласила всех пить чай в гостиную. Оттуда уже доносился звон посуды, расставляемой Ниной.
Вошли в комнату, в которой четыре года назад, на именинах Юры Калганова, Лука поссорился с Колькой Коробкиным. Ваня не забыл злую Колькину выходку против его сестры, и то, как за Шурочку заступился Лука, и то, как возмущенный Андрей Борисович выгнал Коробкина вон из дому.
Лука говорил:
— Значит, Аля Томенко уехала в деревню и обучает ребят? Хвалю. В ней всегда было что-то смелое, она всегда рвалась идти в народ, просвещать, учить. А Коробкин, что делает наш Колька? Неужели все еще продает башмаки в магазине своего отца?
— Он знает о вашем приезде, Лука, и обещал прийти к нам. — Нина посмотрела на ручные часики. — Коля человек аккуратный, через двадцать минут он будет здесь.
— Когда-то мы поссорились в этой комнате и с тех пор ни разу не написали друг другу, — с грустью заметил Лука. — Оба упрямы как черти.
— Ну и глупо, — вставил Юра. — Мы еще не настолько взрослые, чтобы ссориться на всю жизнь.
— Ссориться вообще глупо. Но тогда он довел меня до белого каления. Я и сейчас помню его подленькую фразу, — и Лука, подражая Коробкину, пробасил: — «Скажите, мисс Аксенова, это правда, что вы имеете честь проживать во дворе ассенизационного обоза? Там ведь, наверно, дурно пахнет». Вот что сказал подлец Колька, да еще зажал пальцами свой нос. Все помню… Ну ладно, значит, Нина и Юра в этом году кончают семилетку. А потом куда?
— Я хотел бы, чтобы мои дети пошли по моей дорожке, стали бы инженерами. Самое большое человеческое счастье — это делать вещи, полезные людям, — проговорил Андрей Борисович.
— В особенности строить паровозы, — сказала Нина, разливая по чашкам золотистый чай. — Я до сих пор не могу без волнения смотреть на локомотив. В нем так много живой силы. Если хотите, он — умный. В детстве я тайком от мамы бегала на железную дорогу смотреть на поезда, а они проносились мимо как вихрь. А вечером освещенные окна вагонов сливались в одну сплошную золотую линию. Поезд пролетал передо мной, словно жар-птица.
— А гудок паровоза? Ведь это голос неукротимой жизни! — восторженно сказал Ваня. Ему понравилось это сравнение. Хорошо бы записать, да неудобно: товарищи подумают — корчит из себя литератора.
— В этом году наш завод приступит к серийному изготовлению паровозов, а в конце будущего года начнем выпускать тракторы для деревни. Уже заложили фундамент тракторного цеха. Мирная жизнь входит в нормальную колею. — Говоря это, Андрей Борисович взял в руки узорчатую розетку и потянулся к вазочке с вареньем.