Они спустились вниз, вышли из широких стеклянных дверей, которые предупредительно распахнулись перед людьми. На стоянке сгрудилось несколько мобилей, отец щелчком подозвал ближайший, пробежал пальцами по панели и развалился на заднем сиденье, предоставив Дженни переднее.
От удивительной пестрой суеты города у девочки чуть не разболелась голова. Она смотрела в разные стороны, не успевая удивляться – огромные панели рекламных щитов с движущимися, до жути настоящими изображениями, пестрые витрины, темные двери и непрозрачные окна зданий, медленные мобили и шустрые велосипеды, разодетые толпы на улицах – одни кутались в многослойные переливчатые ткани, наплевав на жару, другие разгуливали почти голыми, прикрыв срамные места лоскутками или рисунками. Музыка, доносящаяся отовсюду, смешивалась в ужасную какофонию, кашу из резких звуков.
Здание, у которого остановился мобиль, на фоне городской пестроты показалось особенно серым. Бесцветная лестница, гладкий пол, ни картинки на стенах, холодноглазые служащие в строгих костюмах с одинаковыми значками на лацканах, холодный, раздражающий горло воздух. В кабинете, куда они зашли, сидел мужчина с абсолютно бесстрастным лицом, лишь дыхание выдавало в нем человека. Оливер заговорил с хозяином кабинета, сперва спокойно, потом начал спорить, доказывать что-то не очень понятное. Он попросил Дженни достать церковную метрику и тусклую потертую фотографию матери, твердил о генетической иде…что-то там и признании отцовства пост мортем. Не меняясь в лице служащий слушал и мотал головой как ярмарочный болванчик – нет, нет, нет. Наконец Оливер воровато оглянулся на дочь и написал на столешнице непонятную цифру. Дело сдвинулось.
Дженни сфотографировали на крохотное устройство – отдельно фас, отдельно профиль, отдельно один глаз. Сняли отпечатки пальцев на руках и ногах, укололи палец, чтобы взять кровь, задали несколько странных вопросов – Дженни отвечала «да» и «нет» следуя еле заметным сигналам Оливера. Наконец автомат на столе противно зажужжал и выплюнул теплую пластиковую карточку с портретом девочки. Чиновник посмотрел на Дженни чуть теплее:
- Поздравляю, мисс Джейн Принстон, вы гражданка Соединенных Штатов Америк. Получите ваш паспорт.
Отец незаметно сжал пальцы дочери – получилось, ты молодец. Он был доволен. Празднуем! Заказанный заранее ужин ждал в ресторане. О ценах отец велел не беспокоиться, но еду подавали живые девушки в одинаковых черных платьицах. Спасибо бабушке - Дженни ловко орудовала ножом и вилкой, не заляпала соусом новую одежду и вызвала одобрение отца – настоящая маленькая леди.
Перед сном они немного прогулялись пешком. Отец рассказывал что-то об истории города, Дженни не слишком вслушивалась. Номер в гостинице привел девочку в совершенный восторг – ванна с горячей чистой водой и душистой пеной, массажный душ, мягчайшие полотенца, грандиозная постель, окно во всю стену. С помощью услужливой и туповатой робогорничной Дженни разобрала покупки, еще раз покрутилась перед зеркалом в обновках. А потом уселась на подоконник и уставилась в сияющий мириадами огней простор города – у нее начиналась новая жизнь, прекрасная как у принцессы из запрещенных сказок. Тетя Магда все равно хранила в чулане три затрепанных книжки и читала их девочкам зимними вечерами. Похоже, Синдерелла наконец-то поедет на бал!
Завтрак подали прямо в номер. Дженни едва успела расправиться с кашей, как на стенной панели – чудеса! – появилось отчетливое лицо отца.
- Собирайся, дорогая, у нас мало времени. После полудня я должен быть на работе. Отвезу тебя домой.
Отторжение
В кабине флаера отец выглядел озабоченным и задумчивым, на вопросы отвечал коротко, к дочери не прикасался. Может не выспался или живот болит? Посмотрев на насупленные брови и сжатые губы Оливера, Дженни решила, что лучше бы помолчать – с дедом всегда срабатывало. На этот раз они летели над густо заселенной частью страны – редкие клочки зелени вытеснялись громадами зданий, заводов и каких-то непонятных конструкций. Приземлились посреди небольшого парка на зеленой лужайке. Широко раскрыв глаза Дженни смотрела на белые колонны особняка, на островерхую крышу, на клумбы с розами и лохматых щенят, играющих на дорожке. Роскошный дом и я буду здесь жить! Мне уже нравится! Спасибо, па…
К флаеру двигалась величавая женщина в алом платье. Безупречные локоны в строго выверенном беспорядке рассыпались по плечам, глубокий вырез подчеркивал идеальный бюст, на губах играла гостеприимная гримаска, голубые глаза искрились льдом. За ней катились три роботессы в пышных платьях.