Скажи, пусть даже это Рай,
Куда забрел цветок,
То что с того? Какой тому
Ты подведешь итог!
В чаще леса закричали встревоженные вороны. Леон словно взбесился, сбросил всадницу и ударил копытом в голову…
Дженни пришла в себя от невыносимой боли – казалось между висками кипит свинец, а в ухо вцепился злой шершень. Папа, папочка!!! Она хотела кричать, но вставленная в горло трубка не позволила издать ни звука, хотела встать – и поняла, что привязана к поручням за руки и за ноги, хотела заплакать – но даже слезы не потекли из сухих глаз. Непривычные ощущения парализовали волю к сопротивлению, беспомощность напугала девочку – впервые в жизни тело отказывалось подчиняться. Неслышный хрип рвался из глотки, боль длилась и длилась и длилась, но никто не спешил спасти. Наконец бешеным усилием Дженни сумела вырвать одну из вставленных в тело иголок, запищал монитор, прибежали роботы, а за ними и доктор. Он взглянул на датчики, ахнул и нажал красную кнопку. Вой сирены ввинтился в уши, боль стала запредельной и Дженни погрузилась во тьму.
Очнулась она в палате, переодетая в пижаму, слабая, потная, но вполне здоровая. Тихо светил ночничок, роботесса-сиделка мурлыкала милую детскую песенку. В мочке уха зияла дыра, едва прикрытая тонким пластырем. Отца рядом не оказалось.
Донельзя расстроенный Оливер объявился наутро. Он принес одежду, плюшевого котенка и банку любимого пепси, но был молчалив и впервые резко ответил на вопрос дочери:
- Операция не удалась. Поговорим дома.
Как и предполагала Дженни, дома с ней никто говорить не стал. Отец высадил девочку на лужайке и свечой поднял флаер в небо. Одетая в голубой шелк торжествующая Элизабет красовалась у входа, она не удостоила девочку даже словом, словно ее больше не существовало. Пепита в тот день показывалась лишь однажды – принесла поднос с ужином и сказала, что молодую мисс сегодня внизу не ждут.
В тот вечер Дженни долго не засыпала. Наконец, не выдержав ожидания, она на цыпочках прокралась к гостиной. Как она и подумала, отец и «мама» ссорились и ссорились бешено.
- Девчонка бесполезна, - утверждал визгливый голос Элизабет. – Она не сможет закончить колледж, негодна к бизнесу и даже замуж такого мутанта никто не возьмет – кому нужны дети с ущербным геном?
- Бывали случаи, - неуверенно возразил Оливер. – Госпожа президент Клинтон не носила чипа…
- Сто лет назад. Хорошо, восемьдесят. А сейчас твоей дурочке светит лишь вэлфер. Или ты будешь до конца дней возиться с неполноценным отпрыском. Девчонка ущербна, пойми. И я не говорю о ее злобном взгляде, упрямстве и лживости.
- Джейн добрая девочка.
- С тобой добрая. Если б ты слышал какие мерзости она мне выкрикивала, как оскорбляла наедине – неблагодарное, невоспитанное создание…
Дженни схватилась за голову – она ни разу не была груба с «матушкой».
- В общем так, милый. Или я, мои капиталы, земли и пакет акций – или это ублюдочное создание. Пока оставался шанс, что она сгодится хотя бы как мать нашего внука, я готова была терпеть маленькое чудовище. А теперь отправь ее в приют, пусть девчонкой занимается государство. Или верни амишам, подкинь деньжишек на бедность и забудь о ней навсегда. Мы с тобой были так счастливы вместе – и будем счастливы дальше! Правда, ми…
Что-то ударило в стену, свирепый бас рявкнул:
- Она моя дочь!
Заплаканная Элизабет выскочила из гостиной как будто за ней гнались черти. Дженни едва успела пригнуться и скрыться из глаз.
Наутро отец сам поднялся к ней в комнату:
- Просыпайся скорей, дорогая, собирай вещи! Мы едем в Филадельфию, только вдвоем!
- Бегу, папа! Уже бегу!
Ноев Ковчег
…Трое суток в старинной, неспешной и обворожительной Филадельфии стали, пожалуй, самыми счастливыми в жизни Дженни. Город почти не пострадал во время Третьей Мировой, и восстанавливали его бережно. Сохранились и двухсотлетние здания и настоящие электрические фонари и уличные торговцы. Брецли! Кому горячие брецли! – звонкие голоса доносились в открытые окна отеля и будили их по утрам. И можно было спустить по веревке деньги и получить бумажный пакет полный хрустких душистых кренделей.
Дженни с отцом катались на яхточке по Делаверу, сидели в дребезжащем вагоне трамвая, гуляли по зоопарку, кормили с рук настоящих живых слонов и симпатичных жирафов, фотографировались вдвоем у клетки с белыми львами и у Колокола Свободы тоже. На крытом катке оказалось холодно, как зимой, Дженни сразу сообразила, как ездить, но нарочно падала, чтобы отец поддержал ее лишний раз. Но больше всего ей понравилась музыка – симфонический оркестр играл на площадке посреди парка и вокруг танцевали пары. Папа тоже кружился с ней, незаметно подсказывая раз-два-три, раз-два-три. Морщинки на его усталом лице разгладились, он выглядел беззаботным и радовался каждой улыбке дочери. Червячок сомнения все равно шевелился в груди у Дженни, но она отгоняла настырную тревогу, заедала сластями и лакомыми орешками. Папа остался, папа любит, папа гордится мной!