Ночью в понедельник возникла проблема, ночное происшествие. Было еще рано, меньше одиннадцати, когда Габор получил эсэмэску.
– Черт, – сказал он.
– Что?
– Это Эмма.
– Что пишет? – спросил Балаж.
– Ничего.
– Это ведь сигнал?
– Может, просто ошибка, – сказал Габор.
– Это же сигнал? – снова спросил Балаж.
– Ага, – сказал Габор со вздохом и добавил с неохотой: – Ладно. Идем.
Балажу показалось, что Габор боится. Поэтому и взял с собой молоток – он всегда держал его при себе, под водительским сиденьем. Теперь он засунул его в рукав.
Они выбрались из машины и направились к отелю. Габор качал головой, на лице у него читалась досада, напряжение и страх. По дороге он позвонил Джулии, которая работала по ночам всю неделю. Она сказала, что встретит их у служебного входа.
Когда они подошли, она уже ждала их и нервно курила.
Они двинулись за ней по коридору с зеленым ламинатом к служебной лестнице.
– Четвертый этаж, – сказала она и передала Габору карточку от номера.
Габор кивнул ей, и они с Балажем стали подниматься с мрачным видом по лестнице.
Потертые стены, неоновые лампы на каждом пролете.
– Готов? – спросил Габор.
Балаж пожал плечами.
Габор сказал:
– За это тебе платят.
– Ясно.
– Я посмотрю, как она, а ты займешься им. Ну, если возникнут сложности.
– Ясно.
– И минимум необходимой силы. Не мне тебе объяснять… Нам не нужны неприятности. Ты меня понял.
По-видимому, он беспокоился насчет полиции. Балаж тоже думал об этом. Поэтому сказал:
– Может, молоток оставить здесь?
– Что?
– Оставить молоток здесь. Потом заберем.
– Почему?
Балаж не знал, как лучше это объяснить:
– Ну… Если… Допустим, полиция вмешается, а у нас молоток. Оружие… Понимаешь, о чем я? Он все равно нам не понадобится.
Габор колебался:
– Не понадобится?
– Нет.
– Ты уверен?
Поборов сомнения, он сказал:
– Хорошо.
Габор осторожно положил молоток, и они прошли через пожарную дверь в шикарный холл на другой стороне. Балаж никогда еще не бывал в подобных местах – это было как в американском фильме, и именно так он себя чувствовал – как в американском фильме.
Они остановились перед отделанной резьбой дверью номера 425. Никаких звуков из-за нее не доносилось. Габор провел карточкой по замку, прозвучал мелодичный мотив, и дверь открылась.
Они вошли.
– Что это значит? – произнес Габор в растерянности.
Казалось, он почти разочарован.
В просторной, хорошо освещенной комнате, находились трое: Эмма и два индийца. Они спокойно сидели, словно терпеливо ожидая чего-то.
– Ладно, – сказал один из индийцев, сразу встав, – слушайте, мы хотим поговорить с вами.
Он был намного старше второго и сидел на мягком стуле между занавешенными окнами.
Габор, словно не замечая его, спросил Эмму по-венгерски:
– Что происходит?
Она пожала плечами:
– Их тут двое.
– Это я вижу. Что произошло?
– Ничего.
Пожилой человек в твидовом костюме стоял и, очевидно, ждал, пока Габор закончит разговор с Эммой.
Габор повернулся к нему и произнес по-английски:
– Здесь может быть только один из вас.
– Да, именно об этом мы хотим поговорить с вами, – сказал человек.
– Только один из вас, – повторил Габор.
– Я понимаю… понимаю.
– Ясно, вы понимаете. Так что один должен уйти. Пожалуйста.
Индийцы – старший, в своем элегантном костюме, с манерами и приятным парфюмом, и младший, тощий, в рубашке поло от «Lacoste», тихо сидевший на месте – выглядели донельзя испуганными. Всем было понятно, что Балаж с его габаритами, спокойно стоявший рядом у двери, скрестив руки на груди, в случае чего легко справится с ними обоими. И нарочитая вежливость старшего, скрывавшая его истеричный настрой, ясно свидетельствовала об этом.
– Я понимаю, – снова начал он. – Молодая леди сказала нам, что только один из нас может… ну, знаете. Я понимаю. Хорошо. Хорошо. Мой э-э… мой молодой друг будет… будет делать это.
Балаж перевел взгляд на младшего – ему было лет двадцать, если не меньше, он сидел, ссутулившись, уставившись на свои туфли, и было похоже, что он вообще слабо улавливает, что здесь происходит.
Габор спросил Эмму, опять по-венгерски:
– Деньги у тебя?
Она кивнула.
– Кто тебе платил?
Она указала на старшего индийца, а тот сказал:
– Я только хочу смотреть.
– Ты хочешь смотреть?