Габор гасит бычок.
Балаж стоит все там же, у двери.
Габор говорит:
– Я ему говорю одеться и умыться и обещаю вернуться через десять минут. Беру Эмму, веду в машину, оставляю ее там и иду назад в комнату, где чувак уже оделся и смыл почти всю кровь с лица. В общем, он исчезает, а мне приходится убирать за ним комнату. Там ведь кровища повсюду.
Габор переводит дыхание – видно, история утомила его.
– Так что я звоню Джулии, и мы находим в каком-то шкафу типа пылесос для этого ковра, какую-то моечную машину, и она показывает, как ей пользоваться, и я должен чистить этот ковер.
Габор, чуть не плача, кричит на Балажа:
– Это тебе не пылесос, а хрен знает что! Я даже не понял толком, как он работает!
Он закуривает еще одну сигарету. Балаж, стоя на месте, тоже закуривает.
– То есть я тебя просто ненавидел, пока там возился, – говорит Габор. – Я, блядь, хотел тебя убить.
– Мне правда жаль, – повторяет Балаж.
– Куда ты, на хуй, ушел?
– Не знаю. Никуда.
Габор смотрит на него несколько секунд, будто не понимая, а потом говорит:
– Я не смогу заплатить тебе, без обид. То, что я собирался тебе заплатить за эту неделю. Нам пришлось отдать все деньги чуваку – это гораздо больше, чем я собирался тебе заплатить, ясно? Мы потеряли деньги по твоей вине, так что…
Хотя Балаж совсем не ожидал такого поворота, он просто пожимает плечами.
– Золи хочет, чтобы ты выплатил разницу, – продолжает Габор с нажимом. – Он хочет, чтобы ты нам выплатил ебучую разницу, и это почти миллион форинтов. Я сказал ему, ты не сможешь это выплатить, у тебя просто нет таких денег, а он сказал, что, может, ты предпочтешь, чтобы тебе переломали ноги. То есть он, мать твою, злой как черт. И Эмма тоже, – говорит Габор более спокойно, отводя взгляд.
– Правда? – спрашивает Балаж тихо, с удивлением.
– А как же! Ей пришлось трахаться с ним, – говорит Габор с расстановкой, – а ей даже не заплатили.
– Ну да.
– Так что да, она злится.
– Но она в порядке?
Габор пропускает вопрос мимо ушей.
– Слушай, – говорит он, – еще кое-что. Я думаю, ты должен теперь оставаться здесь в любом случае. Я сам обо всем позабочусь.
– В смысле?
– Я думаю, больше ты в этом не будешь участвовать. Короче, мы тебе теперь не платим, так что… Слушай, забудь. Я сам справлюсь. Ты свою работу сделал. Ясно?
Золи в тот день, естественно, не появляется, ведь денег у них нет, а к тому времени, когда он заходит на следующий день, он, похоже, уже остыл и просто игнорирует Балажа. Балаж лежит на диване с «Harry Potter és a Titkok Kamrája» и тоже игнорирует его. Уже не возникает разговора о ломании ног – только холодное пренебрежение, положенное тому, кто серьезно облажался.
И такую же холодность, как понял Балаж, проявляла к нему Эмма. Она, казалось, избегала его прошлым вечером. В гостиную она ни разу не зашла, и только случайно столкнувшись в ванной, они обменялись парой слов.
– Ой, извини, – сказала она, не глядя ему в глаза.
И Балаж, выглядывая из-за двери, сказал:
– Порядок. Я уже закончил.
Но он продолжал стоять в дверном проеме.
– Слушай, мне жаль, – сказал он.
Не поднимая глаз, она кивнула.
– Да ладно.
Вот и все – он отошел в сторону, а она вошла во влажную, затхлую ванную.
Через несколько часов они с Габором отправились в отель.
Габор заглянул в гостиную:
– Порядок, мы едем.
– Ага, – сказал Балаж. – Ясно.
Когда они ушли, он еще посидел какое-то время на месте. Задумчиво выкурил две сигареты, а потом накинул куртку и вышел на улицу. Вечернее небо было густо-синим, и его прорезали следы самолетов различной степени четкости – одни белые, другие, вероятно, находившиеся повыше, нежно-розовые. А внизу, там, где он шел, узкую улицу заполняли сумерки, серебря стекла припаркованных машин. Вокруг было тихо, и внутри он ощущал приятную пустоту – что-то, похожее на темные окна домов, мимо которых он шел, такую мирную пустоту. Тихие интерьеры. Никого нет дома.