После обеда они выехали из города, чтобы посетить базилику Фирценхайлиген. Они стояли перед базиликой, и он читал буклет, взятый со стойки для туристов.
– Двадцать четвертого сентября 1445 года, – читал он, – Герман Ляйхт, молодой конюх ближайшего францисканского монастыря, увидел…
Он замолчал.
Он бы не стал читать это, если бы знал, что там дальше.
А потому продолжил скороговоркой:
– …плачущего ребенка в поле, принадлежавшем соседнему цистерианскому монастырю Лангхайма. Когда он наклонился, чтобы взять ребенка… – Он уже начал было читать следующее предложение, но увидел, что оно еще хуже. – … когда он наклонился, чтобы взять ребенка, тот внезапно исчез.
Он сомневался, стоит ли продолжать читать дальше.
Решив, что иначе будет только хуже, он продолжил. Закончив, вернул буклет на стойку.
– Зайдем внутрь? – предложил он.
А там, внутри, в этой безумной мраморной грезе зодчих, произошло нечто подобное.
Они стояли у алтаря, рассматривая статуи – все статуи были пронумерованы, рядом с ними висели таблички. И он читал их одну за другой. Читал табличку с описанием каждого из четырнадцати святых и говорил ей, кем они были и чем отличились. Примерно так:
– Святой Акакий, призывается при головных болях… Святая Екатерина Александрийская, призывается при скоропостижной смерти… Святая Марина Антиохийская, призывается при… – Но останавливаться было поздно, пришлось произнести: – …деторождении.
Ему больше всего на свете захотелось, чтобы они не приезжали сюда в этот жаркий день. Ему не нравилось барокко или что бы это ни было. И у него было чувство: что-то идет не так.
Следующим святым, прочитал он, был святой Вит, призываемый при эпилепсии.
– Пляска святого Вита, – сказал он ей. – И так далее.
Ее глаза, он был в этом уверен, задержались на Марине Антиохийской.
– Вот, – сказал он ей, отдавая буклет, – я не буду читать про всех.
И, постояв еще несколько секунд, начал неспешно двигаться по коричневым мраморным плитам, мимо розоватых колонн, опоясанных разводами, словно тучами Юпитера.
Она продолжала стоять у алтаря.
Было очень многолюдно, как на вокзале в час пик.
И повсюду шум голосов, точно ветер в лесу.
В какой-то миг он понял, что стоит перед купелью – еще одним немыслимым придатком китча, а его взгляд блуждает по ее розовым, золотым и нежно-голубым изгибам.
Рядом каменный епископ, держащий в руках собственную голову в золотой шапке.
Такая же нелепость, подумал он, как любой идол в каком-нибудь индейском или индийском капище.
Каменный епископ, держащий в руках собственную голову в золотом уборе.
Мученик. По-видимому. Ему захотелось узнать, по своей привычке все уточнять, кем был этот человек. Человек, приветствовавший забвение, или принимавший его с миром – каменный лик отрубленной головы выражал не что иное, как умиротворение – пришедшее к нему.
Забвение.
Он огляделся, ища ее.
Ее уже не было у алтаря. Она была у входа, там, где стояли вотивные свечи. Положив евро в ящик, она взяла свечу и зажгла ее от одной из тех, что горели там.
Он снова задумался, была ли она религиозна в каком-то смысле. Ее моральные нормы – насколько он мог судить о них – такого не предполагали. Или, по крайней мере, не позволяли ему думать о какой-либо ее религиозности. Когда он впервые увидел ее, она нюхала кокаин на вечеринке у Мани.
Казалось, все вокруг двигались, и только она стояла неподвижно. Она стояла неподвижно и смотрела на огонек зажженной ею свечи.
Так что же это означало?
Он хотел спросить ее об этом. И не смел. Он боялся услышать возможный ответ.
– Я предпочитаю собор в Бамберге, – сказал он, когда они спускались с холма, надеясь, что она с ним согласится – как будто это значило бы что-то.
Как будто это могло развеять тревогу, возникшую, как только они прибыли сюда, и вернуть ему спокойствие.
Она сказала, что так и думала: ему больше нравится собор.
– Тебе не интересно ничего после пятнадцатого века, – сказала она. – Верно?
– Пятнадцатый век, – сказал он, довольный хотя бы уже ее небрежным тоном, – самое позднее.
– А почему так, ты не думал?
– Я не знаю.
– У тебя должна быть какая-то идея. Ты ведь наверняка думал об этом.
– Это просто эстетическое предпочтение.
– Правда? – усомнилась она.
– Я так думаю, – сказал он. – Просто не люблю места вроде этого.