– Я влюбилась.
– Влюбились, – повторяет он. – Любовь все портит, не так ли?
– Вы очень циничны.
– Да, пожалуй, – соглашается он.
– Разве не в любви весь смысл?
– Весь смысл чего?
– Жизни.
– Я слышал об этом. И что вы сделали? – спрашивает он. – После исключения.
Она нашла работу агента по недвижимости.
И они говорят о недвижимости – он тоже занимался этим когда-то. И снова занимается теперь.
– Похоже, такова моя судьба, – говорит он.
– А вы верите в судьбу? – спрашивает она с удивлением.
– Теперь да.
– А я не верю.
– Конечно, не верите, – кивает он. – Вы слишком молоды.
Она смеется:
– Молода?
– Сколько вам?
Ей двадцать девять.
– Я бы дал двадцать пять.
– Ах, – говорит она, явно польщенная.
Он улыбается.
– А вам сколько?
– Мне сорок четыре.
– И когда вы начали верить в судьбу?
– Не знаю, – говорит он.
Ему очень нравится разговаривать с ней – в ней есть особая свежесть и прямота, – и он пытается придумать, что бы еще сказать, что-то настоящее. И произносит:
– Однажды утром я проснулся и понял, что уже поздно что-то менять. То есть по большому счету.
– Я не думаю, что когда-нибудь поздно что-то менять, – говорит она.
Он просто улыбается. И думает: «Вот такая штука с судьбой, ты только тогда понимаешь, что это судьба, когда уже поздно что-то с этим делать. Поэтому это и есть твоя судьба – просто уже поздно что-то с этим делать».
– Значит, это что-то, существующее только в ретроспективе?
– Полагаю, да.
– Тогда на самом деле этого не существует?
– Разве это следует из моей фразы? Я не знаю, – пожимает плечами он. – Я не философ.
– А вы счастливы? – спрашивает она, выдавливая кетчуп на последний ломтик пиццы.
– Да, думаю, счастлив. Смотря что иметь в виду. У меня нет всего, чего бы я хотел.
– Это ваше определение счастья?
– А ваше? – И, не дожидаясь ответа, добавляет: – У меня нет определения счастья. Зачем оно?
– Вы должны знать, счастливы вы или нет.
– Я не несчастлив, – говорит он и сразу задумывается, так ли это.
– Это не одно и то же.
– А вы? – спрашивает он. – Вы счастливы?
– Нет, – сразу отвечает она. – То есть моя жизнь идет не так, как я хочу.
Он думает, не спросить ли ее, как ей хочется, чтобы шла ее жизнь, что бы это ни значило. Но решает, отпив глоток воды, не спрашивать.
Они говорят о горных лыжах.
После обеда они идут вместе к Les Chalets du Midi Apartments. Аккуратные буковые изгороди, обрамляющие аккуратные улочки деревни, уже тронуты осенним румянцем.
– Вот теперь я примусь за свое дело, – говорит он.
– А мне теперь хочется это увидеть.
Он смеется.
Его вдруг охватывает странное чувство при мысли о том, что он познакомился с ней только вчера.
В долине жара. В небе ни облачка.
Он показал клиентам квартиры, и они сидят на террасе бара «Самоен» на главной площади. И вот он «делает свое дело».
На тротуаре пластиковые столы и стулья, и он следит за тем, как официантка составляет вместе два стола для их вечеринки. Затем он принимает у всех заказы.
Полетт, как он отмечает, сидит рядом с ним. Он улыбается ей:
– Порядок?
Она кивает.
И он снова возвращается к своему делу.
– Так вот, то дерево, – говорит он, выдавая с авторитетным видом сомнительный факт, который узнал только недавно, – является одним из самых старых во всей Франции. Ему, я думаю, около семисот лет.
Все поворачиваются к дереву.
Его мощный ствол два метра шириной. Сверху, на больших ветвях, поросших мхом, листва местами порыжела.
– А что это за дерево? – спрашивает кто-то.
– Липа, я думаю? – Джеймс поворачивается к Полетт.
– Да, это липа, – подтверждает она. – Она посажена знаменитым герцогом Савойским.
– Герцогом Савойским, – повторяет Джеймс. – Вся эта деревня просто полнится историей. Люблю я это место.
Кто-то вышел из-за стола и, подойдя к дереву, читает табличку.
– Тысяча четыреста тридцать восьмой! – кричит этот педант, коротышка средних лет, тыча в табличку.
Он крайне предусмотрительно одет в водоотталкивающий костюм, который сильно шуршит при движении, и прогулочные туфли с пористыми ремешками.
– Так что получается меньше шести сотен лет, – заявляет он, занимая свое место, рядом со своей не менее предусмотрительной женой.
– Ну, сущий саженец, – произносит Джеймс, под смех остальных.
Приносят напитки.
– Однако, – не унимается тип, – я не могу поверить, что это дерево – одно из старейших во Франции. Меньше шести сотен лет?
Джеймс решает игнорировать его. Он помогает официантке расставлять напитки.