– Том, – зовет он, – Том! Эй! Подожди меня.
Восемь шале, десять многоквартирных домов.
Пять миллионов на все? Больше? Понадобится прокладывать коммуникации. Дороги. Сейчас это только тропа. Да, вероятно, больше пяти миллионов.
У Нойера столько не будет. Возможно, он вложит один или два миллиона.
Так что придется достать еще четыре-пять миллионов. И оставить Нойеру где-то – плюс землю – сорок процентов. Он будет рад? Получит почти половину дохода. Практически удвоит свои деньги. Должен быть рад: на Chalets du Midi он денег точно не удвоит.
Джеймс Тома из виду потерял.
– Том! – кричит он.
С завтрашнего дня, с понедельника, ему придется серьезно подумать, к кому он может обратиться за деньгами. Он уже об этом думает. У него есть несколько старых знакомых. Для начала. Тристан Элфинстоун, к примеру. (Он еще не сменил номер? Скоро узнаем.) Джеймс прихватил несколько визиток тем вечером в «Геркине» с Дьюти-Фри. Пора отыскать их. Дело в том, что сначала ему, по-видимому, нужно будет уйти от Эшера, если он обратится к людям Дьюти-Фри. Или нет? А то непорядочно выйдет.
Или хуже – судебный иск от Дьюти-Фри его не слишком обрадует.
Уйти от Эшера.
Это будет главный шаг.
Столько лишних расходов в эти дни, вот в чем дело. Ипотека. Школьные взносы. Зарплата Лаймы – няни-литовки.
Он еще не говорил Миранде о Нойере. Ей нравится, что Джеймс работает на Эшера. Ему хорошо платят. Работа надежная. Миранда думает, ему тоже нравятся все эти прогулки в горы. Раз или два, в прежние годы, она ездила с ним. Каталась на лыжах в выходные. До детей, естественно. Эту работу он получил почти одновременно с их знакомством, тем же летом.
Уйти от Эшера. Он борется с этой мыслью. Сначала надо все утрясти с Нойером. Отправить ему план – посмотреть, что он скажет.
И внезапно это кажется ему чем-то чисто умозрительным, иллюзорным. Пустой болтовней.
Он опять потерял Тома.
Тяжело дыша, Джеймс забирается на толстый ствол упавшего дерева, наполовину скрытый кустами. Он видит Тома в кустах, сын на что-то смотрит. Джеймс понимает, что пренебрегает мальчиком, мало общается с ним, он слишком поглощен своими делами. Своими планами.
Это его жизнь – все, что происходит с ним.
– Томми, – говорит он.
Лицо мальчика бледное, когда он смотрит вверх на отца.
У него ясные голубые глаза матери, не отцовские синие.
День безветренный.
Это не шутка.
Жизнь не шутка.
Часть 7
Глава 1
Перл Данди, мать Мюррея, вечером в субботу умерла наконец. Похороны прошли в следующую пятницу.
Сам Мюррей опоздал. Все сидящие на скамьях повернулись в его сторону, когда он открыл тяжелую дверь часовни при крематории. В часовне было блекло и бледно. На улице снова пошел дождь. Священник, произносивший речь – он говорил что-то о «долгой, полной жизни», – подождал, пока Мюррей займет место.
Потом, когда они стоят снаружи, Мюррей объясняет своей сестре, Бекки, что его рейс из Лондона задержали.
– Ну я же тебе говорила, – произносит она с нажимом, – лучше бы ты прилетел вчера вечером.
На них обоих темные, похожие на офисные, костюмы. У Мюррея темный галстук. Он предлагает сестре сигарету, и они принимают соболезнования от какой-то старой леди – подруги их матери, так он думает, которую Бекки, кажется, знает. Эта старушка в пурпурной шляпе говорит им, пока он закуривает, что его мать была «чудесной женщиной».
– О, да, спасибо, – кивает он.
И видит брата, Алека, появившегося в этот последний день сентября, когда опадают листья и блестит от дождя щебенка под ногами. Он еще не говорил с Алеком.
Он много лет не говорил с Алеком.
Кажется, у него нет костюма, у Алека, – поверх белой синтетической рубашки с черным синтетическим же галстуком накинута темно-синяя дутая куртка. Его почти не узнать – так сильно он облысел с тех пор, как Мюррей видел его в прошлый раз.
– Как наш молодой Алек? – спрашивает он у Бетти. – Он ведь набрал пару фунтов, да?
Он говорит это с улыбкой, стараясь казаться непринужденным.
– Почему ты сам его не спросишь? – говорит она.
Мюррей продолжает улыбаться, отходя от нее, чтобы поговорить с кем-то еще.
Алек тоже с кем-то разговаривает, стоя в дверях часовни в своей дутой куртке, так что людям, желающим выйти, приходится ждать. Никто как будто не хочет попросить его подвинуться, отойти в сторону, чтобы пропустить их. Это ведь похороны его матери – вероятно, в этом дело.
Мюррей затягивается сигаретой и поворачивается к дороге. Подъезжают такси, чтобы отвезти их в дом Бекки на поминки.
Он садится в такси с какими-то стариками.
Один из них, с гнилым дыханием, кажется, знает его.