Рейни стал жиртрестом. Его это шокировало. Он и Свин все еще работали в издательстве «Парк-лейн», в офисе неподалеку от Кингзуэя. Обедали в «Пендерелс». Каждый раз одно и то же.
А когда они спросили Мюррея, чем он, на хрен, теперь занимается, тот сказал:
– Я просто не напрягаюсь. Наслаждаюсь жизнью.
– И где же это? – спросил Свин.
– На хорватской Ривьере, – ответил Мюррей. – Я работаю неполный день.
– Неполный? Это еще как?
– Значит, на полный не берут, – подколол его Рейни, ставя пустую стопку на стол, где их уже стояло немало, и поворачиваясь к бару.
Мюррей попробовал улыбнуться.
– Мне без конца поступают предложения, – сказал он тихо, словно из скромности.
– Полная хрень, – сказал Рейни.
И Мюррей почувствовал, что старый друг до сих пор не простил его за те давние дела с Эдди Джоу.
С тех пор они, конечно, опять работали вместе. Когда Джоу уволил Мюррея, он сумел в итоге проложить себе путь к двери с бежевым стеклом издательства «Парк-лейн» и увидел, что Пол Рейни снова там работает – за тем же столом, как будто ничего не было, поднося ту же белую трубку к своему потному уху.
Мюррея тоже уволили оттуда. Он, казалось, потерял хватку, если она вообще была у него. Тогда-то он и решил изучить другие возможности. В каком-то смысле его вдохновил Свин, как печально известно, проживший два года в Таиланде, «наслаждаясь жизнью» на свои сбережения. И хотя у Мюррея сбережений не было, у него имелся домик в Чиме – бунгало в духе шестидесятых в районе под названием Тюдор-клоуз. Он приобрел его в славные дни около 1990 года. Двадцать лет спустя ипотека стала ничтожной. Так что был найден арендатор, и Мюррей отправился на поиски места, где бы он мог жить за счет этого скромного дохода.
И нашел хорватскую Ривьеру.
Его рейс на Загреб в десять тридцать утра.
Он сидит в зале ожидания, мучаясь от головной боли. За окном медленно движутся самолеты. Солнечный свет для него мучителен. Его подташнивает.
Он не сказал Рейни и Свину, зачем прилетел в Королевство, о похоронах. Он даже не упомянул об этом и сам не держал в голове таких мыслей, пока они перемещались из паба в паб, двигаясь к востоку от Холборна.
Теперь же, когда он глазеет с бодуна на самолеты, его удивляет воспоминание, воспоминание о материнской руке у него на лбу, вероятно, проверяющей температуру.
Солнце бросает тени на половину зала ожидания.
Ма, звучит тонкий, испуганный голос в его голове, его собственный голос.
Ма, где ты теперь?
И, наконец, сидя там, в зале ожидания, глядя на самолеты, движущиеся в слабом октябрьском свете, он чувствует слезы в глазах.
Глава 2
Вообще-то «хорватская Ривьера», побережье Адриатики, даже в своей наименее фешенебельной части оказалась слишком дорогой для Мюррея. И ему пришлось перебраться в глубь страны, подальше за холмы, в городок, лежащий на довольно засушливой равнине, окруженной пыльными виноградниками и полями подсолнухов и кукурузы. Когда-то здесь были побиты турки, примерно в пятнадцатом веке, и на главной площади городка возвышается монумент в честь этого события. Последнего примечательного события в истории городка. На одной из улиц, ведущих от площади, стояло молодежное общежитие, «Уморни путник» – где какое-то время после прибытия проживал Мюррей.
С тех пор прошло больше года.
Первым человеком, который встретился ему на лестнице в тот первый день, был Ханс-Питер, голландец, весьма давний обитатель общежития.
Очевидно Ханс-Питер, как сразу подумал Мюррей, был распоследним лохом.
Но он стал его единственным другом в те дни.
После возвращения Мюррея из Королевства они проводят вечер в пабе под названием «Джокер». Они сидят на улице, за одним из нескольких столиков под зонтиками с рекламой местной минералки, – и, хотя уже октябрь, сейчас жарко. На Мюррее белые шорты, доходящие ему до колен, открывающие его безволосые ноги с фиолетовыми венами, он в темных офисных носках и больших белых кроссовках. На его мужественном лице выступает пот.
– Шарко, – говорит Ханс-Питер.
Это в его духе – выдать такой очаровательный гамбит для затравки разговора.
Мюррей согласно хмыкает.
Ханс-Питер моложе Мюррея, вероятно, лет на десять – ему, должно быть, сорок с чем-то. Он невероятно высок и очень застенчив.