Родина отметила их многолетний труд высокими правительственными наградами: Е. В. Богданова и П. Н. Бухарина — орденом Ленина, Г. Г. Габдрахманова — орденом Трудового Красного Знамени. Все, кто был соратником Калашникова, со временем материально окрепли, встали на ноги, получили квартиры.
М. Т. Калашников:
«Не всем на заводе нравилось, как работает моя группа. Была зависть, что мои ребята и в почете, и получают премии за разработки. Все конструкторские идеи были мои, но я не зажимал ребят. Другое дело, что я был против включения в списки на поощрение тех, кто к разработкам не имел никакого отношения…
На заводе много металла перепортили в попытке сделать что-либо лучше меня. Так ничего и не получилось. Инициативу конструкторскую мы из своих рук не выпустили. В действительности, за что меня любить — абсолютно не за что».
Но Калашникова любили и глубоко уважали его подопечные. Как не уважать, если конструктор не только о железе думал, а горой стоял за специалистов, вовлеченных в разработку новых образцов. Тому много и документальных свидетельств. Вот, например, докладная записка, лично врученная 25 апреля 1972 года заместителю председателя Совета министров СССР, секретарю ЦК КПСС Д. Ф. Устинову, в которой говорилось, что «в 1969 году был отработан и поставлен на производство модернизированный единый пулемет ПКМ с его разновидностями, отличающийся от отечественных и иностранных пулеметов такого класса сравнительно малым весом, конструктивной и эксплуатационной простотой и высокой надежностью действия». «Учитывая, — писал Калашников, — что коллектив конструкторов и инженерно-технических работников, непосредственно внесший основной вклад в разработку этого вооружения, не был отмечен правительственными наградами за проделанную работу в период семилетки и за прошлую пятилетку, прошу Вашего ходатайства о представлении особо отличившихся работников к правительственным наградам. В приложенный список включены товарищи, принимавшие непосредственное участие в отработке комплексов изделий: АКМ, РПК, ПК, ПКТ, 6Т5, СВД, ПКБ и ПКМ». Подобную просьбу в адрес Устинова он просил направить директора «Ижмаша» Белобородова и ходатайствовал перед ним о премировании работников за разработку в период 1958–1961 годов единого пулемета в ротном и батальонном вариантах. Как отмечалось в подготовленной Калашниковым записке, «работы по единому пулемету были начаты на машиностроительном заводе значительно позже других КБ и только благодаря исключительному энтузиазму работников удалось в короткий срок создать образцы, которые значительно превосходят подобные образцы иностранных армий, принятые на вооружение в последние годы. Отработка пулемета проводилась на заводе в инициативном порядке, поэтому все расходы, связанные с разработкой и изготовлением образцов, списывались на общезаводские расходы и, как следствие, произведенные затраты отражались на получении прогрессивной и премиальной оплаты».
По воспоминаниям Коряковцева, Калашников был непревзойденным руководителем. Управлял коллективом спокойно, без единого срыва или крика. Именно поэтому все старались выполнить любое его поручение. Он очень хорошо умел поддержать подчиненных, даже если у них что-то не получалось. И делал это не для показухи или повышения своего авторитета, а для того, чтобы поднять дух работников, заставить их поверить в собственные силы.
Мастера-оружейники работали с ним до самого выхода на пенсию. Михаил Тимофеевич очень любил наблюдать, как спорится дело у его виртуозных слесарей, как они ловко покоряют ту или иную заготовку, превращая ее в узнаваемую деталь. Страсть как любил он и сам постоять у верстака. Очень многое умел делать своими руками, а пружины вил — даже лучше своих слесарей, вызывая у них неподдельное восхищение.
Е. В. Богданов:
«Работать с Калашниковым было одно удовольствие. Трудолюбивейший человек! Что интересно, тоже очень любил слесарить. Пружинки вил изумительно — лучше меня. Помню, сидит он рядышком за тисками, вьет пружинки и напевает песенки. Когда работа спорилась, обычно звучала задорная казачья песня «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить…».
Помню, как Калашников заступился за меня, молодого-зеленого, когда нормировщик выписал мне неполную сумму денег за «сверхурочные». Так что Михаила Тимофеевича всегда не только автоматы интересовали, люди ему тоже были дороги.
Водилось за Михаилом Тимофеевичем любопытное качество. Стоило ему где-нибудь увидеть новый образец оружия или хотя бы мельком взглянуть на технологическое новшество — и можно было не сомневаться: запомнил все, до мелочей. И уже без сомнения заметил в оружии конкурента «изюминку», если такая там была. Наверное, именно поэтому и получился у него такой изумительный автомат».