7,62-мм самозарядный карабин. Опытный образец 1944 года.
Патрон 7,62x41 (обр. 1943 г.).
Длина ствола — 558 мм.
Длина с откинутым штыком —1430 мм.
Длина со сложенным штыком — 1130 мм.
Емкость магазина — 10 патронов.
Прицельная дальность — 900 м.
Масса без патронов — 3900 г».
М. Т. Калашников:
«На идею подачи патронов в приемное окно карабина и автоматического выбрасывания полностью использованной обоймы меня навела самозарядная винтовка американского конструктора Гаранда. Воплотив этот принцип в собственном видении и исполнении, я заложил его в автоматику своего карабина. Рукоятку перезаряжания тоже разместил необычно — слева. Собственно, эти и другие решения, которые я считал особо оригинальными, решили участь моего изобретения».
А вот как выглядела формула изобретения Калашниковым во время работы на полигоне ударно-спускового механизма, авторское свидетельство на которое за № 5962 было выдано 1 ноября 1945 года:
«Ударно-спусковой механизм куркового типа с цилиндрической боевой пружиной и двумя шепталами, одно из которых — вспомогательное — взаимодействуете курком при нажатом спусковом крючке, а другое — основное — при отпущенном крючке, отличающееся тем, что с целью использования боевой пружины как для воздействия на курок, так и для подпружинивания обоих шептал, вспомогательное шептало шарнирно связано с основным шепталом и служит опорой для боевой пружины».
Наряду с Симоновым и Калашниковым в работу над самозарядным карабином включился и Судаев, главный конкурент. Потому что его проект был в самом привилегированном положении. Во-первых, работу над карабином Судаев начал еще до войны. А во-вторых, он уже имел пистолет-пулемет только с одним, как говорили, недостатком — слишком большой вес. Тем не менее пистолет-пулемет ППС стал главным оружием советской пехоты на завершающем этапе войны.
До того момента все отечественные конструкторы автоматического оружия создавали свои образцы на основе чисто пистолетного принципа свободного движения скользящих затворов. Калашников и Судаев предпочли принцип отвода пороховых газов, который использовался в немецких штурмовых винтовках Sturmgever и в разработанных перед войной советских самозарядных винтовках.
Михаил Тимофеевич долго помнил оценку, поставленную ему Алексеем Судаевым: «Не карабин вы создали, а чудо-машину».
Вообще у Судаева Калашников многому научился. Особенно искусству выживать в беспощадной конкурентной борьбе. Знакомство и совместная работа с Алексеем Ивановичем были просто подарком судьбы. Они трудились в одном помещении. Судаев был старше Калашникова всего на семь лет, но именно он был первым его наставником при разработке автомата. Запомнились Калашникову такие слова Судаева: «Каждый лишний паз, шлиц, соединение неизбежно ведут к усложнению эксплуатации оружия. Простота нужна, но до известного предела».
Несмотря на то что автомат Судаева хорошо показал себя на испытаниях летом 1944 года, отмечает Калашников в своей книге «Траектория судьбы», конструктору необходимо было повысить живучесть деталей (ударника, стопора, газового поршня, выбрасывателя) и надежность работы автоматики.
В работе над карабином также участвовал прибывший на полигон тоже тогда молодой, а со временем известный конструктор К. А. Барышев. Это еще больше подстегнуло самолюбивого Калашникова.
А Судаев вскоре представил комиссии оружие, устройство которого значительно отличалось от предыдущего образца. Самоотверженность, смелые и решительные действия при отказе от того, что было уже проверенным, выстраданным, вызывали уважение к этому конструктору. Но Судаев в 1944 году внезапно умер. Калашников тогда написал эпитафию:
…Наступила пора предварительных испытаний. Стрелял представитель ГАУ генерал-майор инженерно-артиллерийской службы Н. Н. Дубовицкий — человек объективный и принципиальный, но горячий и импульсивный. После третьей очереди опустошенная обойма, как и было ей положено, с шумом отлетела в сторону. Генерал с нескрываемым раздражением принялся шарить в траве. Попытка Калашникова объяснить ситуацию вызвала упрек проверяющего: