Здесь туннель резко обрывался вниз, и дракон раскрыл крылья и полетел в пустоту каверны, свободно лавируя между скальными выступами. Приближаясь к центру камеры, он уже видел спящих драконов. Не которые, кто ушел в долгий сон в последние века, еще слегка шевелились, медленно поднималась или опадала их грудь в мощных вдохах и выдохах, и земля вокруг поблескивала инеем замерзшего пара.
Остальные были неподвижны, и лишь легкое различие в окраске позволяло разглядеть их на фоне пола пещеры. Многие уже слились с камнем, сталагмиты покрыли их недвижные тела — драконы врастали в землю. Их тела превратились в основания огромных колонн, тянущихся к потолку, конечности стали подобны струям застывшей лавы, покрытым тускло светящимися проплешинами лишайников.
Маэдретнир приземлился возле самого центра камеры, окруженного пугающим мраком. Здесь ничего не шевелилось, если не считать больших насекомых, делящих с драконами эту пустоту. Маэдретнир повернулся на месте, приподняв хвост, чтобы не зацепить острые вершины самых низких сталагмитов, и когти его царапнули камень, рассыпая крошку.
Дракон приподнялся, выгнул шею и испустил рев, наполнивший пещеру, отразившийся от каждого угла, породивший долгие-долгие раскаты. Рычание было сильным и таким долгим, что куски сталактита отвалились от потолка пещеры, и грохот их удара влился в грохот раскатов.
Закрыв пасть, ощущая танцующие в ноздрях клубы пламени, дракон ждал, пока наконец затихнет долгое эхо.
В темноте что-то шевельнулось, скрипнула чешуя, заскрежетал коготь. Полетели на пол обломки камня, зазвенели льдинки — дракон слева шевельнулся, стряхивая с себя века сна. Во мраке приоткрылся его желтый глаз.
Еще шевеления и звуки отовсюду — сонные драконы отряхивались от долгого сна, кашляя пылью и пламенем. Задрожала и треснула, рассыпалась мощная каменная колонна, звеня обломками по полу, и зеленый дракон размером почти с Маэдретнира выгнул спину, медленно вставая на четыре исполинские ноги.
— Проснись, мой народ! — взревел Маэдретнир. — Страшные времена наступают!
Каратриль стоял на северной башне ворот, глядя на дорогу в Лотерн. Вокруг была пустыня. За пять лет осады друкаи свалили все деревья, опустошили все поля, разорили все деревни и фермы. В воздухе висел запах смерти. В стоящих неподалеку черных от копоти развалинах хозяйственной постройки лежали тела в красных пятнах на белой одежде, с неестественно вывернутыми конечностями. Каратриль много видал такого за последние годы, но каждое убийство мирных жителей вызывало у него гнев и снова напоминало, почему надо остановить друкаев.
На площадь за его спиной выходила колонна эльфов. Они шли усталой походкой, спотыкаясь на неровных белых булыжниках, истощенные духом после многих битв. Пустыми глазами смотрели они на опустошение. Некоторые плакали, другие молчали, полностью уйдя в себя, и что хуже всего — они были глухи к представшему перед ними страданию.
— Нас слишком мало, — сказал капитан стражи Эамариллиель. — У нас нет надежды разбить наггароттов.
— Они снова собирают силы, — мрачно ответил Каратриль.
Колонны воинов в черной броне шли к городу занимать позиции. Неделю за неделей подходили сюда корабли, выгружая подкрепления для осаждающей армии. Снова и снова выходили корабли Лотерна в попытках предотвратить высадку, но им удавалось лишь отодвинуть срок следующего приступа, а не предотвратить его.
Каратриль видел чудовищных зверей, направляемых погонщиками: многоголовые гидры, окутанные дымом собственного огненного дыхания. Барабаны выбивали дробь, отдающуюся от городских стен.
— Мы должны выстоять, — сказал бывший герольд, но без нужной убежденности.
— Нас слишком мало, — повторил Эамариллиель.
— И в прошлый раз было слишком мало, — напомнил Каратриль. — А город все еще наш.
Усталые защитники Лотерна поднимались на стены и занимали места у парапета с луками и копьями. Со своего наблюдательного пункта Каратриль видел, как друкайские роты грузятся на суда у берега, чтобы обогнуть город и напасть одновременно с востока и запада.
— Кажется, это будет последняя битва за Лотерн, — сказал Эамариллиель. — Они все силы собрали, чтобы бросить на нас.
Начало атаки объявил дождь пылающих стрел из боевых машин наггароттов. Они были направлены в большие ворота. Пылающие болты с глухим стуком впивались в твердое дерево, будто вбивали огромные гвозди. Искры летели от башен и стен — это горящие стрелы били в городские укрепления, поливая защитников оторванными кусками металла, обломками дерева и камня.