Радовало одно – нырять не пришлось. Прошло полчаса бесплодных поисков – его пальцы заледенели, а раздражение, расползавшееся под кожей, начало зудеть сильнее, чем свежие царапины, глуша остатки страха. Все что он нашел не очень подходило для плана спасения – связка склизкой и почерневшей пшеницы, моток ниток, прогнивших до основания, пара грубо вытесанных монет, деревянная болванка непонятного назначения, кусок размякшего хлеба... И вот когда он уже совсем потерял надежду на успех – что-то ужалило в палец. Антон выудил находку. Это оказался ржавый кусочек металла, по форме напоминавший нож.
Парень заметно приободрился и, резко вскочив, тут же предпринял первую попытку выбраться наружу. Она не увенчалась успехом – из-за мха и влаги камень скользил под окоченевшими пальцами. Антон сорвался, не преодолев и пары десятков сантиметров от поверхности воды. Второй раз ему тоже не повезло – он снова сорвался, но на этот раз до края колодца было рукой подать.
Велесов выбрался наружу только с третьей попытки. Его колотило от холода, смешанного с радостным возбуждением.
Он смог! Еще немного – и его ждет большая кружка согревающего чая с малиной, носки, набитые горчичным порошком и любовный подзатыльник от бабушки.
Он огляделся. Несмотря на то, что луна светило ярко, он совсем не узнавал окрестностей знакомого с детства леса. Он будто бы стал гуще, а хиленькие стволы сосен напитались силой. Раньше, если прислушаться можно было услышать треск энергетических установок электростанции, расположенной неподалеку, лай собак и недовольные сигналы проезжающих машин. Сейчас же звуки леса, казалось, жадно поглотили все. Шелест густой листвы, совиное уханье, волчий вой вдалеке – Антон вдруг остро почувствовал, что чужой здесь.
Тряхнув головой, он постарался прогнать наваждение. Велесов логично решил идти в противоположную от колодца сторону, в надежде выйти на знакомую тропинку, а там уже добраться до поселка.
Но только он сделал шаг – как на его голову обрушилось что-то тяжелое. Затылок обожгло болью – он рухнул на траву, и прежде, чем отключиться, заметил расплывчатые очертания сапога.
***
Веки налились свинцом, голова гудела. Лишь приложив усилие, он смог приоткрыть глаза. Да и то, только потому что в них лился неровный желтовато-оранжевый свет.
– Галя... Вот это совсем не смешно...
Велесов осекся, когда смог проморгаться.
Удивило и ужаснуло его не то, что в поле зрения оказались люди, одетые так, будто сбежали с фестиваля народной песни – мужчины в рубахах с красной вышивкой по вырезу горловины, женщины в просторный белых платьях, с широкими рукавами и в платках. У кого-то даже лоб опоясывали ленты и железные обручи. Не костюмы, не странные движение и слова, долетавшие до слуха, заставили вздрогнуть и оцепенеть. Знакомое лицо, покрытое испариной и искаженное ужасом.
Галя была привязана к дереву, всего в нескольких метров от него. Она дергалась, извивалась и мычала. А это значило только одно – любители славянской культуры не собирались жарить шашлыки на дымящемся костре. А если и собирались – то точно не из свинины.
Антон слабо дернулся. Заторможенность была не только следствием удара по голове. Дурман в голове и скованность в теле вызывала смесь удушающих травянистых ароматов. Воздух наполняли запахи елочных иголок, шалфея. И той травы, что помогает от боли в горле...
Антон задумался, лихорадочно вспоминая название растения с запахом пряного аромата лета, сухого и горького… Как будто сейчас данная информация была жизненно необходима. Он отвлекся. Напряжение на секунду спало.
«Чабрец. Точно чабрец».
Правда, данное знание ему определенно ничем не поможет, если дела примут совсем уж скверный оборот…
Словно в ответ на мысли парня, один из людей, составлявших круг, поднялся с земли. Старик. Облаченный в ослепительно белые одежды. И подозрительно смахивающий на Панорамикса [друид в комиксах «Астерикс и Обеликс» Рене Госинни и Альбера Удерзо]. В левой руке у него был изогнутый серп. Лунный блик, отразившейся от начищенного лезвия на мгновение осветил лик, вырезанный из дерева. Женщина. В плаще с капюшоном и с тяжелым взглядом. Только одна богиня из славянского пантеона имела такой пугающий вид. Мара. Марена. Богиня Зимы и… Смерти.
Жрец воздел руки к небу, поклонившись деревянному истукану. Велесов поддался вперед: веревка, опоясывающая его грудь, натянулась. Он толком не понял, подтолкнула ли его к этому любопытство, или же надежда выцепить из назревающего монолога нечто, что прояснит хоть что-то.