– О, Мати Багряная,
Чьи очи темнее ночи,
К Тебе – слово наше,
Тебе – почитание наше!
Наши деяния
Да будут во славу Твою!
Гой, Черна Мати! Гой-Ма! [переработанная цитата из “Черной книги Мары” Волхва Велеслава]
Сидевшие вокруг костра, речитативом повторяли слова за седобородым старцем, преклоняя головы к земле. Это было бы смешно, если бы не было так странно. Пугающе странно.
Антон смутно ощущал, что эти типы, помешанные на Древней Руси, пытаются вызвать не барабашку и не бабку-матершинницу.
– Гой, Черна Мати. Гой-Ма! – снова повторил старик последние сточки и пустил по круг какой-то серебряный круглый предмет. Вроде оберега или амулета. Каждый из круга либо прикоснулся к нему руками, либо приложил ко лбу. Одна девушка, с височными кольцами, напоминавшими цыганские сережки сперва приложила амулет ко лбу, а потом поцеловала, что-то прошептав.
Металлическая вещица вернулась к старику, игравшему роль волхва. Он бросил его в чашу. Плеск подсказал, что она чем-то наполнена. А потом он медленно направился к Гале, которая задергалась сильнее, пытаясь освободиться от веревок.
Антон, не шевелясь, молча наблюдал за разворачивающейся картиной. Да и тряпка, отдававшая кислым хлебом и дорожной пылью, повязанная на затылке и натирающая уголки губ, мешала членораздельной речи. А повода кричать и извиваться у него не было. Пока не было.
Внутри все еще теплилась надежда. Может, это чья-то неудачная больная шутка? Или он напоролся на ролевиков? Которые поиграют в учеников волхвов и опустят их, когда этот бредовый обряд подойдет к концу?
Старик снова возвел руки к небу. Сердце парня сжалось в тревоге. Но он все еще не предпринимал попыток освободиться. Ждал. Ждал, что будет дальше. Ждал знака, который намекнет на его дальнейшую судьбу.
Старик снова обратился к древнему Богу. И на этот раз это был Бог, приносящий несчастья. Властитель подземного мира.
– О, Чернобоже, о кощный Боже,
Наделяющий силой по левую руку,
Дай нам быть достойными твоей силы,
Пусть нам придёт то, что мы хотим,
Если это справедливо, да будет оно так!
Внемли нашему желанию. Ибо оно едино!
Слава, Роду [переработанная цитата из «Клан Чернобога», электронное издание сообщества «SVARTA ASKE»]!
Серп сверкнул в свете луны, отразив всполохи костра. И с мерзким звуком вошел в грудь девушки. Она приглушенно завизжала, извиваясь словно уж на сковородке, отчего кроваво-черное пятно на ее испачканной одежде начало расползаться еще быстрее.
Старик вынул серп. Галя закашлялась, захрипела, давясь собственной кровью. А этот сукин сын, подставил к ее ране, из которой хлестала кровь, деревянную чашу. С таким видом, будто он не человека пырнул, а надрезал березку, чтобы добыть липкий и освежающий сок.
Запах трав и дыма смешался с запахом крови.
– Слава Роду! – старик поднял испачканную кровью чашу над головой.
– Слава Роду! – эхом повторили остальные.
В ушах Велесова жутким гулом отдавались звучавшие со всех сторон слова, смешанные с предсмертными булькающими хрипами Гали. Он смотрел, как она истекает кровью, а ее лихорадочный взгляд в панике бегает по его лицу. Как будто он был в силах ей помочь.
Шок схлынул, как только девушка затихла и обмякла, повиснув на веревках, которыми она была привязана к дереву. И теперь он принялся яростно извиваться, пытаясь освободиться, дергая головой, в попытке хоть немного сдвинуть кляп.
Никто не обратил на него внимания. Гребаные сектанты были заняты тем, что пускали чашу с кровью по кругу и каждый делал глоток. Когда чаша вернется к жрицу, его ждет та же участь.
И тут в мрачную атмосферу, разбавляемую треском огня и фанатичным бормотанием сумасшедших, ворвался смех – чистый и звонкий, как весенний ручеек.
– Я помогу, – шепот коснулся его уха. Шелковистые волосы мазанули по щеке, а сладкий аромат перекрыл прогорклый запах крови и отвара из лесных трав.
Веревки лопнули. И Антон поспешно выпутался из них, бросая нервные взгляды в сторону двинутой компании. Они раскачивались будто в каком-то трансе, подняв руки и закрыв глаза.
Взгляд коснулся неподвижного тела Гали Скориковой. Лужицы крови, что еще не впитались в землю, блестели словно разлитая нефть. В душе поднялась ярость, смешанная с отвращением. Эти гребаные ублюдки, не просто убили его одноклассницу, они испоганили его воспоминания. Теперь думая о днях, проведенных в школе, он будет вспоминать искаженное страхом белое лицо своей убитой одноклассницы.
Он дернулся по направлению к шайке садистов.
– Идем. Я выведу тебя.