Петр поднялся на третий этаж. Во время учебы на последнем курсе он проживал в комнате с цифрой «35» на потертой табличке. Саму комнату Петя определил сразу, хотя, как и у других, у нее отсутствовала входная дверь и, как следствие, искомый номер. Внутри практически ничего не изменилось: у окна одиноко притулился письменный стол, вдоль стен высились две двухъярусные кровати, так что здесь могли жить сразу четверо студентов. Больше в помещении сейчас ничего не было. Вообще-то в былые времена каждому полагалось по тумбочке для личных мелочей – собственно, это всё, чем мог располагать старшекурсник, остальное – начиная от электроплитки и простыней и заканчивая едой – требовалось добыть, что уже само по себе являлось квестом с учетом мизерной стипендии. Но какой ерундой тогда казались бытовые неудобства и отсутствие средств! В юности и море по колено, если ты точно знаешь, что тебе определенно нужно на тот берег.
Снова нахлынули воспоминания, и мысли неожиданно перетекли в другое русло. Он подумал о другом крыле, о правом, женском, где некогда жила девушка, с которой у Петра приключилась грустная история.
Он познакомился с Мариной на втором курсе. Она училась в педагогическом на преподавателя истории. Смешливая и задорная девчонка сразу понравилась стеснительному юноше. Он долго боялся к ней подойти, но все же нашел в себе силы познакомиться и завязать разговор. Оказалось, что у них много общего, и назавтра они встретились снова. Их прогулки по парку и походы в кафе продолжались около месяца, прежде чем он набрался храбрости и впервые ее поцеловал. Петя готов был прыгать от восторга! Еще бы – первые по-настоящему серьезные отношения с девушкой!
Но радовался он рано: оказалось, что Марина предпочитала парней более напористых. И кое-кто оказался проворнее скромного Петра – по крайней мере, сопернику точно не понадобился месяц ухаживаний, и в постели Марины он оказался куда скорее, чем Петя в свое время решился на поцелуй. Все случилось здесь же, в общежитии. Неизвестно, каким образом тот парень прошмыгнул мимо бдительного вахтера на входе и непроходимого коменданта на этаже, но факт остается фактом: Марина Пете изменила. Тогда он искренне собирался сделать какую-нибудь глупость, но товарищи вовремя подхватили его, что называется, под руки, и вместо мира иного он ушел в многодневный запой…
Наверное, сейчас было бы даже забавно увидеть ее комнату – святая святых для Пети в те времена и проходной двор для других парней. Он перешел в соседнее – женское – крыло. Странно, но только у нужной комнаты сохранилась дверь. Петр мог поклясться, что слышит за ней какие-то звуки. Он взялся за ручку, потянул вниз и услышал щелчок. Не заперто.
В комнате все было так, как он представлял себе ночами, терзаясь самобичеванием и мучаясь от боли, вызванной предательством возлюбленной и потерей доверия к людям в целом. За окном угасал день, а в полутьме на узкой одноместной кровати возились двое – Марина и незнакомый парень. Она обернулась на открывшуюся дверь и замерла, увидев перед собой своего нелепого ухажера, который стоял в грязном пыльнике и держал на перевязи сломанную руку. Девушка прикрыла обнаженную грудь и не могла отвести глаз от Петра. Чего больше было в этом взгляде – стыдливого испуга или вызова?
Из-под одеяла показалась голова незнакомца, он недовольно посмотрел на визитера и потребовал, чтобы «этот идиот свалил в закат». Растерявшийся Петр немедленно захлопнул дверь и прижался к ней горячим лбом. Через минуту, напомнив себе, что годы студенчества давно миновали и сейчас он на Территории, где ни Марины, ни общаги быть не может, он бросил взгляд по сторонам: да, все верно, он в пустующем коридоре покинутого здания из красного кирпича. И это, мать вашу, не юность неудачника с грудой комплексов, а персональный маршрут нового проводника «Вятки»!
– Да какого черта?! Щас сам у меня в закат уйдешь, понял?!
Петр пинком распахнул дверь, ожидая увидеть прежнюю ситуацию и наконец-то постоять за честь, невзирая на то, что мог орудовать только одной рукой. Нет, не за честь Марины, разумеется, а за свою собственную. Вот только теперь комната выглядела совсем иначе, здесь не осталось ничего от прежнего антуража аккуратной девичьей спаленки. Сейчас посреди помещения высилась массивная кровать, которую так и подмывало назвать траходромом. В ее центре неряшливым комом вспучивалась грязная дерюга, под которой шевелилось нечто. Петр шагнул внутрь, схватил рукой край дерюги и сдернул ее на пол… И обомлел от ужаса.