– Если бы все повторилась, я бы поступил точно так же, – твердо ответил Костров. – Жену это сломало, она не смогла пережить смерть единственного сына. Рак пожрал ее очень быстро, и никакие усилия не принесли плодов.
– Ты решил, что и тебе пора на тот свет? – Волкогонов наконец-то разгадал замысел старого товарища. – Ты ведь знал, что можешь обрести здесь потерянное.
– Не уверен, что это истинная причина моего прихода на «Вятку». Я просто обязан был пройти маршрут хоть раз в жизни, ведь я привез сюда стольких людей. Заметь, что многие из них так и не вернулись домой.
– Это их выбор, и они сами его сделали, – напомнил Волкогонов, – здесь никто никого не неволит.
– Об этом я тоже слышал, – кивнул Костров.
Они оба замолкли и вперили взгляды в красные угольки, переливающиеся, словно новогодняя гирлянда. Проводник подбросил еще дров в костер и постарался расслабиться. Нужно было хоть немного поспать, чтобы завтра идти отдохнувшим.
Костров задремал, но периодически просыпался и в первую секунду пугался, обнаружив себя в лесу у костра, а когда вспоминал, что он на «Вятке», снова впадал в беспокойную дрему. В одно из таких пробуждений он услышал хруст за спиной и поспешил вглядеться во тьму, опасаясь, что сзади подкрадется дикий зверь. Вот только из лесу вдруг вышел человек. Медленно подойдя к костру, он как ни в чем не бывало уселся рядом с машинистом. Протянул руки к угасшему огню и хмыкнул, будто остался недоволен последним фактом.
– Здорово, батя.
Парень повернулся к Кострову, и тот выпучил глаза, узнав в непрошеном госте собственного сына, о котором только что рассказывал Волкогонову неприглядную правду.
– Костя?! – Ему вдруг стало нестерпимо стыдно, будто он сказал это при живом сыне, да еще и в его присутствии.
– Да, бать, не ожидал, что ты отправишься на Территорию. Хотя, так-то, ждал довольно давно. Думал, ты соберешься гораздо раньше. Вон и мать уже здесь, а тебя все нет и нет.
Василий Иванович обернулся, подумав, что и супруга сейчас выйдет из леса и усядется рядом с сыном.
– Ты ведь ее уже видел?
– Да.
Слова застряли в его горле, Костров уставился на сына, не желая верить, что видит призрака.
– Ты не кори себя за мою смерть. Не надо, – великодушно изрек Костя, – я ведь знаю, что вел себя как свинья. Мать тебе не рассказывала, что я ее поколачивал, когда она не давала мне денег на дозу. Так что ты все правильно сделал. Не мог ты знать, что мой ослабший организм не выдержит ломки. Да даже если и догадывался, это ничего не меняет. Я бы все равно слетел с катушек и начал все заново, и кто знает, чем бы это закончилось. Может, ты бы взял в руки дедовскую берданку и самолично отправил меня на тот свет.
– Я бы никогда так не сделал…
– Я не осуждаю тебя, отец. И ты не вини себя. Я сделал свой выбор, он оказался неправильным, но все люди ошибаются и должны самостоятельно нести ответственность, а не обвинять обстоятельства или других людей в последствиях. Я сознавал, на что иду.
– Я должен был дать тебе второй шанс…
– Ты сделал куда больше, чем думаешь. – Костров-младший тряхнул волосами, спадавшими на лоб. – Давал и второй шанс, и десятый, и сотый. Никто бы не смог сделать больше.
– Прости меня, сынок…
– Мне не за что тебя прощать, батя. – Он положил свою теплую руку отцу на колено. – Ты, главное, сам себя прости.
Костров опустил тяжелую широкую ладонь на руку сына и погладил ее. Заглянул в теплые глаза, какие были у него еще до пагубной зависимости, и увидел в них улыбку.
– Мне пора, батя.
Костров-старший схватил сына за рукав ветровки:
– Посиди еще немного!
– Ты должен меня отпустить.
Он бережно снял руку отца со своей и переложил на другое колено, встал, улыбнулся напоследок и шагнул в темноту, которая тотчас его поглотила.
Костров посмотрел на проводника, который мирно спал, вытянув длинные ноги. Ему так хотелось разбудить его и рассказать о чудесной встрече с сыном, но внезапно на него навалилась такая тяжелая дрема, что он сам не заметил, как его веки закрылись, и он мгновенно уснул. Ему снился прекрасный сон, когда вместе с молодой супругой и маленьким сыном они гуляли по летнему городу, залитому солнечным светом. Вокруг благоухали цветущие деревья, на пути попадались улыбающиеся люди, и все было прекрасно, и все еще были живы…
Волкогонов проснулся от тревожного предчувствия, коря себя за то, что умудрился заснуть, хотя должен был охранять сон клиента. Костров спал сидя: привалился спиной к дереву и шевелил губами, разговаривая с кем-то во сне. Его усы топорщились в стороны и придавали машинисту грозный вид. Он что-то невнятно пробормотал, провел рукой по лицу и снова замер, мерно посапывая.