– Та самая женщина, которую ты видел сегодня? – уточнил Волкогонов, заканчивая бинтовать руку.
– Да, – кивнул старик и отложил палку в сторону. Затем тяжело вздохнул и снова заговорил: – Понимаю, что гулять на сторону – это совсем не по совести, но я ничего не мог с собой поделать. Не уверен, что это было наваждение или страсть, как любят описывать поэты. Скорее это походило на бегство. Даже не от жены, не от быта, не от гнетущих воспоминаний, а от самого себя. В тот момент я думал, что в Марии смогу отыскать то, чего не мог найти в жене, но я ошибался. Только понял это не сразу. Сначала мне казалось, что все идет хорошо, даже жена не смогла заподозрить измену. Я врал ей про сверхурочную работу и новые возможности, я и вправду хотел вернуться на поезда дальнего следования… Постель Марии всегда была теплой, а супружеская постель отдавала могильным холодом, так что вскоре мы стали спать врозь. Между нами исчезла близость, свои физические потребности я удовлетворял у любовницы. Странно, что она ничего не просила взамен. Ее жизнь тоже нельзя было назвать удавшейся, вероятно, она столкнулась с мужчиной, который ее не любил, и долгое время оставалась одна, пока не встретила меня. Ей было плевать, что я женат, ей хватало того, что я делил с ней ложе. В то же время со мной стала твориться какая-то чертовщина. Каждый раз после посещения «Вятки» я будто надолго заболевал и отлеживался несколько дней, прежде чем вернуться к работе. Я никогда не думал, что Территория как-то влияет на меня, пока не понял, что каждый раз я оставляю здесь часть себя. Будто по кусочку отрываю от себя живую плоть и медленно мертвею, перестаю чувствовать.
Волкогонов исподлобья посмотрел на него, желая что-то спросить, но решил повременить, пока Костров не закончит свой монолог.
– Я никому этого раньше не рассказывал, но попасть на «Вятку» через военные блокпосты не так просто, – вдруг сменил тему Костров. – Все дороги, что ведут сюда, контролируются военными. Конечно, многие знают, что на Территорию нельзя проникнуть никак иначе, кроме как по железной дороге, но это не значит, что никто не пытается. Десятки смельчаков бросаются на штурм «Вятки» каждый месяц. Дорога открыта всегда, достаточно только оплатить билет в один конец.
– Что ты имеешь в виду? – насторожился проводник.
– Ты даже не представляешь, во что превращает людей жажда наживы. – Костров посмотрел в глаза друга. – Военные берут взятки и пропускают людей на Территорию по обычным дорогам, и эти люди никогда не возвращаются обратно. Никто из вас тоже их не встречает. Никто вообще не знает, куда они деваются.
– Но почему они не пользуются твоими услугами?
– Потому что военные не хотят, чтобы они вообще возвращались. – Костров произнес это понизив голос, будто боялся, что их услышит посторонний. – Мои перевозки – отдельная песня. Мне приходится платить огромные деньги, чтобы военные пропустили поезд на Территорию. Почти три четверти всех собранных с «туристов» средств уходит на взятки. Впрочем, и я, и они понимают, что назад вернутся не все. И это снова всех устраивает. Сам понимаешь: нет свидетелей – значит, нет и преступления. Ну а те, кому посчастливилось возвратиться, как правило, держат язык за зубами. Да и кому перескажешь весь тот ужас, который они здесь испытывают?
– А ты когда-нибудь встречал тех, кто вернулся с «Вятки»?
– Никогда, – отрицательно замотал головой машинист. – Обычно мы довольно прохладно прощаемся. Иногда я вызываю скорую для бессознательных «потеряшек», но ты знаешь, что их судьба незавидна, а с остальными меня ничего не связывает. Контракт выполнен – говорить больше не о чем.
– А как они вообще находят тебя, чтобы отправиться на Территорию?
– Вот тут все довольно странно, – хохотнул Костров, – сплошная мистика. Ты не поверишь, но в день отправления на станции, откуда отходит поезд, неожиданно начинают появляться люди. Пока я готовлю электровоз к поездке на «Вятку», а Толик прибирается в вагоне, к нам начинают подходить незнакомцы и с заговорщическим видом выспрашивать, когда планируется отправление. Мы, понятное дело, молчим как партизаны, а народ все прибывает и прибывает. Когда все приготовления завершены, я даю гудок, и Толик пропускает людей в вагон. Понятное дело, садятся далеко не все: многие так и не набираются храбрости и остаются на Большой земле. Проводник вагона закрывает двери и проводит с пассажирами небольшую беседу, где озвучивает таксу за проезд на Территорию, заранее предупреждая, что можно отказаться и выйти, но тогда они друг друга не знают. На этом этапе большинство соглашается. Анатолий собирает деньги и отдает их мне, ну а я, в свою очередь, трогаюсь в путь. Первой и единственной остановкой оказывается блокпост военных, где я передаю им часть денег. Надо отдать им должное, что они не лезут в вагон и не тревожат и без того напуганных людей. Что толку рассматривать пассажиров, зная, что я могу вернуться один? Толик как-то интересовался, откуда они узнаю́т про поезд, про время отправления и нужную сумму, но каждый рассказывает какую-то невероятную историю, при этом ни одна из них никогда не повторяется. Можно сделать вывод, что «Вятка» сама призывает к себе избранных. Понятия не имею, зачем ей это нужно, но сто́ит признать сей факт. Ну а какие это люди, ты и сам видел. Поломанные судьбы, заблудшие души…