– Можешь не продолжать, навидался всяких, – согласился Волкогонов.
– А ведь Толик в последнее время стал при посадке откровенно сообщать потенциальным клиентам, что «Вятка» – место опасное. Что можно не вернуться и умереть в муках. Кого-то это и впрямь останавливает, но почему-то далеко не всех. Вообще сложно понять, почему люди летят на этот огонь, зная, что могут погибнуть…
Костров замолчал, снял с головы шапку, отряхнул ее о колено и снова натянул на голову. На темном небосклоне зажигались первые звезды, стало холодать, поэтому спутники придвинулись ближе к костру, согреваясь у огня.
– Короче, я начал воровать, – брякнул Костров и извиняющимся взглядом посмотрел на товарища, который нахмурился, но промолчал. – Сперва присваивал понемногу, понимая, что вам тоже нужно кормить свои семьи, которые на Большой земле. А потом буквально потерял совесть, обделяя даже своего товарища по работе – Толика. Никогда не думал, что обладаю такой патологической жадностью. Но самое дикое, что я не собирался тратить накопленные средства. Я складывал их «в кубышку» и никогда к ним больше не прикасался, будто эти деньги прокляты. Меня словно переклинило, я брал все больше и больше, пока не стал замечать, что и этого мне мало. Именно тогда я и предложил продавать артефакты «Вятки» и зарабатывать на этом деньги. Как ты знаешь, научные институты платят огромные средства за любой камешек, привезенный с любой Территории, но больше всего ценятся артефакты «Вятки», на которую почти невозможно попасть. Ты даже представить себе не можешь, сколько стоит обычная «батарейка» или «браслет». На эти деньги можно безбедно прожить целый год.
– Ты не боишься, что после этого признания я намеренно оставлю тебя здесь? – Волкогонов не шутил, и это не укрылось от машиниста.
– А ты считаешь, что напугал меня? – Костров грустно усмехнулся и посмотрел вправо, где на фоне темного неба еще можно было разглядеть огромный борщевик, качающий из стороны в сторону своим зонтиком. – Я пробыл на «Вятке» всего пару дней, но уже составил себе представление об этом месте и отлично понимаю, что мне не вернуться на Большую землю. И дело не в тебе, а во мне.
– Тебе придется рассказать остальным про воровство, – поставил условие проводник, – или я сделаю это сам.
– Как скажешь, – легко согласился Костров, видимо, убежденный в том, что не судьба ему завершить маршрут. – Знаешь, в чем на самом деле все дело? В отсутствии справедливости. Да-да. В нашем мире нет никакой справедливости, именно по этой причине люди валом валят в такие заповедные места, окрыленные надеждой найти ее именно здесь. Непойманные преступники, потерявшие близких, отчаявшиеся, разочаровавшиеся в жизни – вот наш контингент. Там, на Большой земле, они давно потеряли надежду, а на Территории она все еще есть. Пусть даже ради нее приходится пройти через адские муки. Не понимаю, как это происходит, но «Вятка» излечивает души страждущих.
– Ты ошибаешься, – решительно не согласился с ним Волкогонов. – Все гораздо сложнее, и я не верю в гуманность этого места. Я видел такое, что сложно назвать состраданием к человеческой беде. «Вятка» не создана для людей, она вообще чуждое образование для нашей планеты. Она способна видеть нас так, как видит только Бог, но что именно она видит – остается загадкой.
– Вероятно, тебе виднее, – не стал спорить старик. – Тогда я вернусь к своей истории. В итоге моя жадность загнала меня в тупик, и я уже не хотел ни с кем делиться заработанными деньгами, а в какой-то момент вовсе перестал переводить средства семьям проводников. Мария тоже стала для меня чужой, хотя продолжала ждать меня и делила со мной постель. Вот только я перестал быть мужчиной, если ты понимаешь, о чем я. Я начал так переживать, что деньги могут пропасть, что перестал спать и думал только об их сохранности… Мария предлагала завести ребенка, но боль от потери сына не позволяла мне принять ее предложение. Мне стало казаться, что я проклят. Новость о болезни супруги выбила меня из колеи, и я решил расстаться с любовницей, прервав с ней всякую связь. Она звонила мне каждый день, приходила на работу, но я вел себя с ней как последняя сволочь, и она исчезла. И тут мне показалось, что я снова ожил. Я вернулся в семью, стал заботиться об умирающей жене и вскоре истратил большую часть отложенных средств на лечение, которое, к несчастью, не принесло положительных результатов. Лида угасала на глазах, никакие новомодные лекарства и опытные врачи не могли ей помочь. Прогнозы были плохими, но я не сдавался до последнего. Даже держа в руках ладонь умирающей супруги, я искренне верил, что все еще можно изменить… А после ее смерти я разделил оставшиеся деньги и разослал семьям проводников, не оставив себе ничего. Вероятно, это была плата за избавление от зависимости, но душа моя омертвела. Я не чувствовал больше ни боли, ни радости, ни угрызений совести – ничего. Вот тогда я и понял, что мне пора. Пора пройти свой последний маршрут на «Вятке».