В один из последних рейсов Костров вывез с «Вятки» странный предмет, которому проводники так и не смогли найти достойное применение. Старая подкова, найденная Рябым, начинала светиться мягким зеленоватым светом, стоило человеку взять ее в руки. Но что именно делал артефакт, каковы его свойства, никто так и не смог догадаться. На Большой земле выяснилось, что «подкова» радиоактивна и настолько опасна для здоровья, что могла убить человека, если бы он подержал ее в руках больше часа. Как Рябой умудрился выжить, нося ее с собой несколько дней, навсегда останется загадкой. После тщательного анализа и ряда экспериментов на Большой земле этому артефакту был присвоен приоритетный уровень: он оказался практически бесконечным источником энергии, способным заменить мини-электростанцию.
Костров вывозил артефакты с «Вятки» в специальных контейнерах, зная, что многие из них «фонят». И при этом он давно заметил, что, находясь на «Вятке», радиоактивные предметы не оказывают вредного воздействия на проводников, будто Территория выдавала им иммунитет.
«Музеями» артефактов обладал практически каждый проводник. Кто-то выделял под «экспозицию» целую комнату в занятом доме, и порой там хранились такие экземпляры, которые вызвали бы сенсацию в мировом сообществе, если бы покинули «Вятку». Однако проводники понимали, что некоторые вещи не следует вывозить с Территории, дабы избежать появления, например, новых видов оружия.
В «музее» Волкогонова хватало экземпляров подобного рода, и ему порой казалось, что, прикасаясь к некоторым неказистым камням, он вступает в контакт с чужеродным разумом, которого не в силах понять. Он пытался общаться с ним на своем, человеческом языке, на что камень отвечал вспышками, расшифровать которые не представлялось возможным. Тогда проводник клал камень на место и просто смотрел на яркие вкрапления на его поверхности, строя догадки о его истинном предназначении.
Волкогонов вспомнил про приемник, найденный в лесу, и вытащил его из кармана. Приложил к уху, надеясь услышать шипение, но «Этюд-2» по-прежнему безмолвствовал.
– Куда идти-то? – посмотрел на товарища Костров.
Проводнику хотелось бы задать машинисту точное направление, но он сам впервые оказался в этом лесу. Впервые путался в траве, доходящей уже до пояса, впервые вяз в глубоких и топких лужах, понимая, что зашел на территорию, предназначенную исключительно для машиниста и придуманную «Вяткой» для него одного. И это не вселяло никакой уверенности в успешности маршрута.
Где-то в глубине души Николай понимал, что Костров потерян навсегда, если не для «Вятки» и не для всего сообщества, то лично для него – точно. Конечно, доверие можно вернуть, простить можно любую ошибку, но Волкогонов чувствовал, что машинист выдал еще не все свои секреты, и по мере дальнейшего продвижения в глубь Территории проводника ждет еще немало сюрпризов. Скорее всего – крайне неприятных. Он почему-то был уверен, что Костров вскоре покажет себя с совсем уж неожиданной стороны. Впрочем, подобное происходило фактически с каждым клиентом.
Отвечая на вопрос «туриста», Волкогонов махнул в сторону, где, как ему казалось, деревья не смыкались кронами и росли не так густо. Хотя на деле он был без понятия, куда следует идти, да и не имело это особого значения: «Вятка» так или иначе сама приведет клиента в нужное место.
– Двигаемся прямо.
Костров искоса поглядывал на проводника, коря себя за то, что открыл ему свою душу. Сейчас он уже не сомневался, что, стоит им вернуться на станцию, информация о воровстве станет общеизвестной и другие проводники предъявят ему вполне обоснованные претензии. Рассказать им, как ранее Волкогонову, о больной супруге и сыне-наркомане? Давить на жалость? Бесполезно. Никто и слушать не станет вора, ибо всем известно, что преступник пойдет на любые ухищрения, чтобы выйти сухим из воды.
Несмотря на многолетнюю дружбу (если их отношения действительно можно так назвать), сейчас машинист совершенно не доверял Волкогонову. С чего вдруг он вообще начал тогда исповедоваться?! Зачем?! Почему это тогда казалось таким правильным и необходимым? Неужели он и впрямь верил, что за признанием последует отпущение грехов, что «Вятка» – в лице Волкогонова или каким-то еще образом – простит его, исцелит изъеденную душу, принесет облегчение его страданиям и освобождение от непомерного груза? Нет, он ошибся: легче не стало, стало только хуже. И теперь в голове крутились мысли, как можно решить это дело, чтобы никто не прознал о систематическом присвоении чужих денег. Внутренний голос требовал навсегда избавиться от посвященного в его секрет, причем как можно скорее. Рациональная же часть Кострова убеждала подождать до тех пор, пока проводник не выведет его с «Вятки».