– Не стоило соглашаться тащить тебя на «Вятку», – покачал головой Волкогонов. – Мы можем застрять здесь надолго, и твой организм просто не выдержит нагрузки.
– Хочешь бросить меня, Николаша? – криво усмехнулся машинист.
– Не говори ерунды, – отмахнулся Волкогонов. – Где это видано, чтобы проводник бросал своих клиентов?
– А где видано, чтобы он их убивал? – Костров внимательно посмотрел на Волкогонова, намекая ему на историю с Шабаровым.
– Серега умом тронулся. – Николаю разговор совершенно не нравился. – Не надо думать, что мы тут все такие.
– Но ты же не станешь отрицать, что многие клиенты не возвращаются с «Вятки»?
– Отрицать не стану, но отлично знаю, насколько здесь опасно, и поверь мне на слово, что ты не увидел и сотой доли того, что видел я. Здесь ломаются такие сильные люди, дух которых ничто не могло сломить на Большой земле, а на «Вятке» они рыдали, как дети, и уходили отсюда с глубокой верой – кто в чудо, кто в Господа Бога.
– Ой, только не надо вмешивать сюда Бога, – поморщился Костров.
– Глупо отрицать очевидное. – Волкогонов позволял каждому оставаться при своем мнении. – Давай-ка вернемся к этой теме после того, как выберемся отсюда.
– Выберемся ли? А, проводник? – Василий Иванович хитро подмигнул Николаю, чем изрядно смутил его.
– Тебе следует разобраться в себе, иначе ты рискуешь остаться здесь навсегда.
– Это угроза, Коля?
– Это предупреждение, – разозлился Волкогонов. – Мне не хочется ползать с тобой по локациям «Вятки» до самой старости, если она в этом месте вообще может наступить.
– А ты знаешь, что другие проводники называют тебя бессмертным?
Костров полез в ту область, куда проводник старался вообще не заходить, хотя, разумеется, знал, что за спиной другие проводники выказывают свою зависть к его удачливости.
– Глупости. Я в этой ходке даже умудрился быть покусанным собакой, хотя был уверен, что на Территории нет животных.
– Ты ведь не мог не заметить, что «Вятка» изменилась.
Этого мог не заметить разве что слепой, но у Волкогонова имелась на сей счет своя теория. Он связывал метаморфозы с появлением на «Вятке» нового персонажа, изменившего правила игры. Возможно, этим человеком был Костров, а возможно, кто-то другой из клиентов, приехавших в этот раз вместе с ним. Но можно размышлять об этом, сидя у себя дома или на скамейке перед зданием вокзала, но никак не на Территории, где глубокая задумчивость может стоить тебе жизни.
Волкогонов допускал, что приезжие были правы, рассказывая, что через все появившиеся Территории проходит единый путь. Несомненно, все они так или иначе были связаны, только раньше не просачивались друг в друга, не контактировали. Появление новых локаций с живыми существами серьезно меняло расклад сил не в пользу людей. Защитить человека от его страхов еще было можно, ибо большая их часть была эфемерна, но когда кошмары обретали клыки и когти, вполне способные убить, то путешествие становилось опаснее во много раз.
Проводник скинул со спины рюкзак и начал вытаскивать его содержимое, укладывая на пожухлую траву перед собой. Выудив пластиковую бутылку, он ненадолго припал к горлышку, утоляя жажду, после чего предложил воду машинисту, но тот поморщился, знаками показывая, что таблетка под языком еще не рассосалась. Тогда Волкогонов нашарил в рюкзаке консервную банку, прочитал название на боку и, удовлетворившись написанным, вскрыл ее и начал быстро уплетать содержимое, ловко работая ложкой. Костров смотрел на него, совершенно не понимая, откуда у человека берется такой зверский аппетит в подобных невыносимых условиях, когда в крови постоянно бродит адреналин.
Сердцу машиниста стало немного легче, и мысли снова вернулись к Марии. Женщина-призрак с младенцем на руках была точной копией любовницы, но что именно означали ее слова? Конечно, они обсуждали, что от их связи может появиться ребенок, однако Костров всегда выступал против. Безусловно, обжегшись на молоке, не дуют на воду, и все же Василию Ивановичу было до одури страшно представить, что однажды ему снова придется пережить потерю сына или дочери. Может, именно в этот момент его душа омертвела, но он не позволял себе более никаких привязанностей.
– Все нормально?
Вопрос Волкогонова вырвал машиниста из раздумий, и он поспешил заверить его, что все хорошо.
– Сердце немного колет, но это пройдет.
Костров поднялся на ноги, сделал несколько шагов и снова присел. Есть совсем не хотелось, но лучше заправиться сейчас, иначе, может статься, другого случая не представится. Он тоже вытащил консервную банку наугад и даже не стал смотреть, что это. Ловко вскрыл ее консервным ножом и начал быстро запихивать холодную пищу в рот, совсем не ощущая ее вкуса. После запил водой, опустошив бутылку на треть, и замер, напряженно вглядываясь между деревьев и надеясь, что призрак Марии не появится вновь и не станет донимать его мертвыми младенцами.