– И что это значит?
– Это значит только то, что я никому не рассказывал свою историю и не собирался этого делать. Но раз ты так хочешь узнать подробности, можешь не сомневаться в наличии супруги. Загвоздка лишь в том, что она много лет назад пропала.
– Пропала? – нахмурился машинист.
– Именно так, – подтвердил проводник. – Мы вместе работали в одном научном институте, были коллегами. Однажды она отправилась в экспедицию в один из районов тайги, который теперь известен как одна из аномальных Территорий. Из той же серии, что и «Вятка». Тогда вся группа бесследно исчезла. Все попытки отыскать следы экспедиции не увенчались успехом. Спасатели не нашли вообще ничего, будто никакой группы существовало. Я снарядил поисковый отряд на свои средства и сам вместе с людьми прочесывал тот участок тайги. Ни намека на то, что там были люди. Еще до Вспышки и появления «Вятки» я словно почувствовал, что супруга жива. То, что я оказался здесь в момент возникновения Территории, – чистая случайность, но как раз тогда я каким-то шестым чувством осознал, что мне не стоит бежать вместе с остальными жителями, что, возможно, однажды я смогу найти свою пропавшую жену именно здесь. Тем более что теперь «Вятка» раз за разом подпитывает мою надежду. Ты вот говорил, что видел здесь свою Машу, которая жива-здорова на Большой земле. А я временами вижу свою жену, которая зовет меня вернуться на Большую землю. И пусть я знаю, что, откликнувшись на этот зов, не застану ее на нашей старой квартире, да и вообще не без оснований полагаю, что ее устами со мной разговаривает «Вятка», мне приятно думать, что она не погибла.
– Почему же тогда ты пишешь ей письма и посылаешь деньги, если считаешь, что можешь встретить ее здесь? – не понимал Костров.
– Я сентиментален, Василь Иваныч. Я начал писать эти письма, когда она пропала. Тогда это просто были клочки бумаги, которые я складывал в пачку и запирал в письменный стол. Так мне легче было переносить утрату. А когда я остался жить на «Вятке» и появился ты в роли почтового курьера, я решил пересылать письма на свой домашний адрес. Почему нет? Ну а что касается денег, то здесь они мне ни к чему, поэтому я и просил тебя переводить часть заработанных средств на наш общий с женой счет. Если однажды она вернется домой, эти деньги ей понадобятся.
– По-моему, ты сумасшедший, Николаша, – печально резюмировал Костров.
– Не больше, чем каждый из тех, кто здесь остался или прибыл на «Вятку», чтобы пройти маршрут. Вот сам-то ты с чего вдруг решился прийти сюда? Ты ведь сознавал, что «Вятка» так просто тебя не отпустит!
– Знаешь, я ведь много лет вожу поезд сюда и видел много такого, о чем можно поделиться только с такими, как ты, проводниками по Территории. Порой приходилось видеть жуткие вещи, они совсем не укладывались у меня в голове. Я не понимал, что «Вятка» хочет мне сказать. И однажды мне стало казаться, что все это – там, за окнами локомотива, – этакий морок, который ничего не может мне сделать. Как кино, которое можно посмотреть и забыть. А раз так – почему бы мне не пройти по маршруту? Вдруг и впрямь очищусь, получу заслуженное искупление? Ведь это не более опасно, чем какое-нибудь реалити-шоу, в котором участников пугают загримированные в монстров актеры! Пугают – но ничего по-настоящему непоправимого не сделают. А вот когда я ступил на эту землю и пошел по маршруту своими ногами, я вдруг понял, как это страшно. Я почувствовал себя маленьким человечком, который не может контролировать ничего из того, что происходит вокруг. Все менялось так стремительно… Метро, живая жена в квартире, пауки, сын, Маша… Я держался сколько мог, и все-таки мне стало казаться, что я спятил. И тогда меня обуял страх, что только ты понял, кто я есть на самом деле. А раз ты это понял, то непременно выдашь все мои тайны.
– Именно по этой причине ты решил меня убить? – Волкогонов не впервые слышал подобные выводы от клиентов, но немногие решались довести дело до конца и напасть на проводника, отдавая себе отчет, что без него пропадут на «Вятке» бесследно. – Тебя даже не смутила мысль, что ты отсюда не выберешься?
– Во-первых, я запаниковал, и гнев застилал мой разум. Мне казалось, что стоит лишить тебя жизни, мои мучения закончатся. Во-вторых, если уж начистоту, я выбрал наиболее подходящий момент: мы с тобой вышли к путям, а рельсы – это уже моя вотчина, Коля. Тебе в жизни не переводить по Территории столько «туристов», сколько я составов по рельсам провел.
– Похоже, «Вятка» решила избавиться от меня чужими руками.