– Дави на газ, Василь Иваныч, дави! – воскликнул Волкогонов.
– Там же человек на путях!
– Не слепой, отойдет! – Проводник догадывался, что это очередная ловушка, поэтому готов был на все, чтобы спасти клиента.
– Да ты чего, Коля? Задавим ведь!
– Да и черт с ним!
Однако, несмотря на усилия людей, дрезина вдруг сама стала терять скорость и замерла в паре десятков метров от незнакомца. Волкогонов поднял глаза и замер: на него смотрел точно такой же Костров, какой сидел перед ним. То же небритое морщинистое лицо, тот же рюкзак за спиной и точно такая же вязаная шапочка. Костров обернулся и непонимающе замигал глазами – он видел перед собой совсем другого человека. Да и как забыть того, кого самолично отправил на тот свет много лет назад? Машинист медленно поднялся, намереваясь сойти с дрезины, но проводник закричал:
– Сидеть!
Костров повернулся на его окрик, и Волкогонов прочитал в его глазах такую тоску, что не посмел более повышать голос на старика.
– Ты чего, Василь Иваныч?
– Это же он, Коля, – осипшим голосом произнес машинист, – тот самый покойничек…
– Какой еще покойничек… – пробормотал под нос Волкогонов, наблюдая, как один Костров медленно подходит к другому.
Проводник понял, что не может пошевелиться, став обычным зрителем разыгравшейся перед ним драмы. Единственное, что оставалось Волкогонову – это вразумить клиента криком, которого тот не услышал:
– Не приближайся к нему!
– Помнишь меня, Вася?
Некогда убитый в драке Костровым мужчина стоял перед ним живой и здоровый.
– Каждый день тебя перед глазами вижу, – признался ему машинист.
– А ведь я давно тебя здесь поджидаю, – осклабился мужчина. – В аду для тебя припасено теплое местечко, ну а я теперь твой провожатый.
– У меня свой проводник в ад, – кивнул Костров в сторону Волкогонова, который по-прежнему не мог пошевелиться.
– Ах, этот… – Мужчина поморщился и вытащил правую руку из кармана – в ней был зажат охотничий нож. – Пора, Вася. – Он отвел руку в сторону и резко ударил машиниста в грудь.
Костров, который даже не пытался сопротивляться, скользнул взглядом по своему убийце и опустил глаза на рукоять ножа, торчащую из груди. Затем упал перед мужчиной на колени, уткнулся лбом в его ноги и медленно съехал вниз, на блестящие рельсы.
Волкогонову же все виделось таким образом, что один Костров ударил ножом другого. Едва старик рухнул, его копия растаяла в воздухе, и в эту секунду проводник наконец обрел возможность двигаться. Он бросился к Василию Ивановичу в надежде оказать помощь, но тот уже закатил глаза – удар пришелся в самое сердце. Машинист умер.
Глава девятнадцатая
Исповедь
Разомкнув веки, Петр не сразу осознал, что все еще жив. Он долго смотрел в осеннее небо, моргая и не в силах пошевелиться. Начал капать мелкий дождь, холодные капли попадали прямо в глаза, заставляя его моргать все чаще и чаще; дождевая вода смешалась с солеными слезами. Всего мгновение назад он сжимал в руках боевую гранату, которая должна была уничтожить Сферу, а теперь неожиданно оказался под хмурым небом, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.
«Неужели я наконец умер?»
Он не верил в счастливые исходы и понимал, что граната все-таки взорвалась, но этот ужасный момент начисто стерся из памяти, а теперь он пребывает в какой-то иной ипостаси.
«Интересно, удалось мне уничтожить эту аномалию и выручить всех? Или взрыв не причинил Сфере вреда, и ребята останутся в ловушке, пока не обратятся шатунами, ходячими мертвецами?»
Тут Петр неожиданно для самого себя осознал, что уже может вертеть головой, а значит, у него имеется шея, что само по себе как-то не укладывалось в рамки теории о его кончине. Он повернул голову вправо, но увидел лишь высокую сухую траву и голый кустарник, за которым ничего больше нельзя было разглядеть. Он тяжело вздохнул, чувствуя, что способен набрать полную грудь воздуха.
«Живой. Все-таки живой».
Он даже испытал некоторое разочарование: предполагалось, что умер-то он геройски. Но Территория вновь его переиграла.
Петр почувствовал покалывание в руках и ногах. Так бывает, когда долгое время сидишь в неудобной позе. Он даже сумел сесть, чувствуя, как холод от земли начинает проникать под одежду. Повертел головой, пытаясь сориентироваться, и первым, на что упал взгляд, оказалась высокая колокольня церкви, невесть откуда взявшаяся перед ним.
– Хорошенькое дельце… – промолвил Петр.