Святой отец подвел его к аналою и показал, что нужно наклонить голову, затем накрыл ее какой-то специальной лентой с вытканным узором (в голове у парня отчего-то возникло слово «епитрахиль») и начал задавать вопросы:
– Стало быть, сын мой, ты никогда не исповедовался?
– Очень давно, – нехотя признался Петр.
– Сейчас ты можешь поведать все, что у тебя на душе.
И неожиданно слова полились нескончаемым потоком, будто молодой проводник долгое время сдерживал себя, а теперь понял, что может доверить этому незнакомому священнику все, что накопилось в его душе:
– Если по правде, я и сам не до конца понял, зачем «Вятка» позвала меня. Знаете, мне кажется, что мою жизнь долгое время отравляла ненависть и злоба к тем, кто причинил мне боль. Я искренне желал, чтобы этих людей постигли самые страшные испытания и муки, чтобы я был отмщен. Я желал смерти своему родному отцу. Конечно, он был далек от идеального отца, но я не имел права так неистово его ненавидеть. Я не мог скрыть своей радости, когда его мертвое тело опускали в землю, думая, что наконец-то закончились мои страдания и страдания моей бедной матери, которая долгие годы терпела от него издевательства. Но его смерть не принесла облегчения, ведь боль, которую он причинил, никуда не делась. Она проросла и стала ядовитым сорняком, отравляющим мою жизнь. Только здесь я понял, что дело вовсе не в отце, а во мне самом. Только я виновен в том, что случилось с моей жизнью.
– Отрадно слышать, что ты сам пришел к таким выводам, – прошептал старик, слушая, что еще скажет исповедуемый.
– Знаете, в детстве надо мною издевались старшеклассники. Однажды они даже сломали мне руку. – Петя невольно взглянул на сломанную конечность и усмехнулся, вспомнив, как это случилось здесь. – Я сотни раз представлял, как их переедет автомобиль или как они срываются с самого высокого здания, превращаясь в мертвых нелепых кукол. Каждый из них, к несчастью, избрал неверную дорогу. Один умер в тюрьме, жизнь другого унесли наркотики, а третий вовсе пропал без вести.
Перед глазами Петра мгновенно встала ужасная картина, когда он своими собственными руками зарывал тело хулигана, который некогда сделал ему больно.
– Вся моя жизнь оказалась полна разочарований. Даже моя первая любовь изменила мне с другим мужчиной. И вновь я призвал все свое воображение, которое в красках рисовало мне, как она превращается в падшую женщину и заканчивает свою жизнь в коммуналке с ребенком, отца которого даже не знает. Или спивается и умирает на помойке, держа в руках сверток с новорожденным, которому судьба уготовила быть воспитанным в детском доме. Честно говоря, я не знаю ничего о ее судьбе и сейчас желаю ей только всего хорошего. Она стала лишь частью моего опыта, пусть неприятного, но она преподала мне хороший урок. Однако самые разные события поселили во мне страх. Страх быть неудачником, страх быть непринятым в обществе, страх осуждения… Этим страхам не было конца, и в какой-то момент я понял, что вовсе не живу, а лишь делаю так, чтобы существовать как можно более незаметно. Наверное, меня можно назвать чрезмерно закомплексованным. И только на «Вятке» я понял, что через каждый комплекс, каждый страх нужно пройти, взглянуть ему в глаза, бросить вызов. Еще мне казалось, что мои мысли реализуются в настоящем и что именно я стал причиной бед людей, которые меня когда-то обидели…
– Конечно, мысли – это начало поступков, и они могут быть материальны, но не стоит винить себя во всех грехах. Человек не способен влиять на события одними лишь фантазиями и желаниями, чтобы с недоброжелателем случилось нечто плохое. Всевышний сам разберется с их жизнью. – Батюшка с непередаваемой любовью взглянул на кающегося юношу.
Петр замолчал, и старик зашептал слова молитвы, после чего молодой человек поцеловал крест в его руке и край поручей.
– Я бы с удовольствием причастил тебя, но у меня здесь нет ни хлеба, ни вина.
– Спасибо вам, святой отец. Мне нужно было это сказать.
– Зови меня отец Порфирий, – тепло улыбнулся юноше поп и поглядел ему прямо в глаза. – Заходи ко мне почаще, а то одному неуютно.
– Бесы тревожат? – Петя хотел обернуть все в шутку, но Порфирий вдруг изменился в лице.
– Каждая ночь и каждый день проходят в борьбе. Являются в таких образах, что диву даюсь. Всё меня в грехах обвиняют.
– Крепитесь, отец Порфирий. – Петр отлично понимал, с какими демонами сражается старик, у него самого этих демонов было немало.
– Поспеши, сын мой, – подтолкнул его к двери батюшка, – уже вечереет, тебе нужно успеть на станцию к последнему поезду.