– Мой поезд никуда не денется, – улыбнулся Петя, ощущая, как стало легко на душе, и твердо зная, что отныне ему путь на Большую землю заказан, ибо теперь он точно стал настоящим проводником «Вятки», а проводников Территория просто так от себя не отпускает.
Он с легким сердцем спустился по ступеням храма и миновал старое сельское кладбище. Перед ним тотчас возникла тропинка, бегущая в Бекетово.
«Неужели это всё? – спрашивал он сам себя. – Неужели мое приключение окончено и теперь я поведу других людей по неизвестному маршруту?»
Ноги сами несли его по тропе. Небо совсем потемнело, и в сумерках он едва различал огромные сосны, склонившие свои ветви так низко, что ему пришлось пригибать голову, чтобы протиснуться вперед. Но вот и серые станционные домики, где его ждут Николай Иванович Волкогонов и Вячеслав Алексеевич по кличке Рябой. Он в красках представил, как они будут слушать его рассказ об одиночном путешествии по «Вятке», припоминая, как это случилось когда-то у них самих, и грустно улыбаясь, а потом окончательно примут его в свое боевое братство.
Глава двадцатая
Хранитель
Волкогонов долго сидел на рельсах рядом с телом машиниста. Алая кровь, постепенно пропитывая одежду, медленно растекалась на груди старика. Ужасно хотелось закурить, но Волкогонов не так давно покончил с пагубной привычкой и сигарет с собой не носил. И дать волю слезам он не мог – разучился плакать. Всего час назад Костров беседовал с ним, ругался и даже пытался убить, но сейчас все казалось таким далеким и нереальным, будто вовсе не происходило.
А ведь машинист отлично понимал, что, пропади он на Территории, никто не бросится на его поиски. Даже военные, пропускавшие поезд на запретную территорию за взятку, не станут беспокоиться, если он не вернется. Вот так жил человек, работал, приносил пользу обществу, а стоило пропасть – никто и не вспомнит добрым словом. Сын и супруга умерли, родителей машиниста тоже наверняка давно нет в живых. Если бы он, допустим, неожиданно скончался у себя в квартире, никто даже не хватился бы. Возможно, соседи учуяли бы неприятный запашок из-под двери или сослуживцы забеспокоились бы, что тот надолго пропал… А может, и вовсе никто бы не забил тревогу, поскольку уже привыкли, что машинист регулярно уходит в рейсы на Территорию, которые могут длиться неделями, и его тело долго лежало бы в постели, постепенно превращаясь в мумию.
Тело машиниста следовало оставить на «Вятке», но Волкогонов не мог позволить старому товарищу стать добычей Территории, поэтому решил вынести его на станцию, загрузить в поезд и взять с Толика обещание, что тот похоронит Кострова на Большой земле рядом с женой и сыном. Невольно вспомнился Шабаров, погибший на «Вятке» от собственной пули. Тогда Рябой не стал выносить его тело и хоронить как положено, желая скрыть правду о его гибели. Да и как было объяснить другим проводникам, каким образом Шабаров получил огнестрельное ранение?
Волкогонов тяжело поднялся и наклонился над покойником, присел и бережно поднял тело на руки. Как ни странно, но мертвый Костров весил гораздо меньше, чем живой, будто действительно избавился от тяжести собственных грехов. Волкогонов давно уяснил, что главный судья для человека – это он сам. Никто не способен так наказать, как человек, сам себя обвинивший.
Он положил мертвеца на лавку дрезины, сам занял место напротив, надавил на рукоятку, и дрезина медленно двинулась по железнодорожным путям. Впрочем, такое спокойное путешествие продолжалось недолго: рельсы неожиданно обрывались, и никакой станции поблизости не оказалось. Просто дальше вообще не было дороги, насыпь полого сходила на нет, упираясь в хилые сосенки.
«Вятка» будто спрашивала незадачливого проводника, хочет ли тот вынести тело товарища или все же желает отдать его Территории? Раз так, он готов был переть Кострова на своем горбу. А с «Вятки» достаточно и того, что она отравила душу машиниста.
Сначала шагать было довольно легко, поскольку дорога шла под горку. Но вскоре деревья стали расти так часто, а земля под ногами стала такой топкой, что продвижение замедлилось. Сырой воздух проникал в легкие, заставляя надсадно и тяжело дышать, а порой и вовсе кашлять. Ветки с острыми хвойными иглами больно хлестали по щекам, проводник морщился, чертыхался, но продолжал тащить свою ношу.
Раз уж он приобрел репутацию человека, у которого никто из «туристов» не пропадает, значит, он не имеет права бросить клиента, даже если не справился со своей основной задачей и клиент погиб. По-хорошему, ему вовсе не стоило соглашаться на эту авантюру и силой заставить Кострова остаться на станции. Почему же он согласился? Теперь ему чудилось, что поезд навсегда останется в Бекетове и превратится в своеобразный памятник. Никто из приехавших нынче клиентов не сможет вернуться обратно на Большую землю, да и у проводников возникнут серьезные проблемы, когда провиант закончится. Он уже рисовал в воображении, как ржавый состав покрывается многодневным слоем пыли, а клиенты всё не желают выходить из единственного вагона, лелея надежду, что ситуация изменится и поезд однажды, словно по волшебству, снова даст гудок и отправится обратно без машиниста.