Ноги по щиколотку утопали в грязной жиже, в которую превратилась земля. Под весом Кострова идти становилось нестерпимо тяжело, но Волкогонов остервенело брел вперед. Несколько раз он падал в вонючую лужу, но не позволил себе выронить товарища или запачкать того в грязи; медленно вставал и продолжал путь.
Болотистая местность вокруг стала превращаться в настоящее гиблое место, где мог бы пропасть человек и без такой ноши, какую взвалил на себя проводник. Следовало вырезать из дерева слегу и прощупывать путь перед собой, но Волкогонову было все равно, пропадет он один или вместе с клиентом. Он по-прежнему не имел понятия, как сможет объяснить остальным, как так вышло, что клиент умер от ножевого ранения, когда кроме Николая рядом никого не было. Вероятно, никто его не осудит, у многих случались истории и похуже, тем не менее сам он навсегда перестанет быть прежним Волкогоновым.
Стали сгущаться сумерки. Еще пара часов – и на «Вятку» опустится ночь, от которой не стоит ждать отдохновения. Порой именно ночами происходили самые ужасные вещи – ведь наш разум сам так программирует нас, убеждая, что во тьме поджидают чудовища.
На землю опустилась темная пелена, скрывавшая от человека все ориентиры – деревья, кочки, холмы. Идти на ощупь оказалось невероятно сложно, и Волкогонов вынужден был устроить привал, обосновавшись на сухой полянке, обрамленной невысокими березками, удерживающимися толстыми корнями за этот клочок земли, медленно сползающий в болото. Как ни странно, но он совсем не чувствовал голода и жажды. В стрессовом состоянии сознание порой отключает эти потребности, и организм сам выделяет запредельное количество энергии. Именно в такие моменты человек способен на настоящий подвиг, не всегда сознавая, что совершает его.
Волкогонов подумал было совсем избавиться от рюкзака, чтобы уменьшить вес, но вскоре отогнал эту крамольную мысль, понимая, что выход с Территории может надолго затянуться.
Проводник впотьмах порылся в рюкзаке и выудил консервную банку, не имея понятия, что находится внутри. На ощупь открыл ее и начал есть, не сразу ощутив вкус продукта, но даже когда понял, что это говяжья тушенка, не почувствовал никакого удовлетворения от принятия пищи.
Неожиданно вспомнилась первая встреча с Костровым, когда после Вспышки и отчаянного бегства людей со станции и из окрестностей он, беспрестанно давая гудок на всю округу, на всех парах ворвался на своем стальном драконе на станцию, чтобы спасти всех тех, кто застрял в Бекетове. Тогда он еще не знал, что «Вятка» уже позволила уйти всем, кого посчитала ненужными элементами, и навсегда заперла в своем чреве тех, на кого строила планы. Никто, кроме Кострова, не посмел провернуть подобный трюк, страх перед неведомым оказался настолько велик, что власти предпочли обнести Территорию колючей проволокой. Почему же в итоге на «Вятку» потянулись люди? О, это прекрасный вопрос! Но и ответ на него прост до безобразия – любопытство. Обычное человеческое любопытство. По крайней мере, так было в самом начале, пока «Вятка» не распробовала на вкус наше гнилое естество. После механизм отбора изменился, и она сама стала призывать к себе тех, к кому в душу желала заглянуть, и решала сама, кого оставить на правах гостя, а кого превратить в сувенир, который будет пылиться у нее в коллекции среди сотен таких же. Получается, теперь и Костров превратился в этакую безделицу. А сам Волкогонов? Оставался ли он тут в качестве гостя, который имеет право в любой момент уйти? Или пленника, которому путь восвояси заказан? Или он тоже потенциальный экспонат, просто еще не дозревший до роли полноценного сувенира или трофея?
Проводник закончил с трапезой и швырнул пустую банку в темноту, услышав в ответ всплеск – болото поглотило жестянку. Напившись холодной воды, он уселся, прислонившись спиной к березе и положив руку на грудь Кострова, который уже почти закоченел. Тащить его завтра станет еще тяжелее.
Странно все это, размышлял Волкогонов. Некоторые клиенты приходили на «Вятку» с таким набором грехов, что впору было сразу сажать их на электрический стул или самолично, как Шабаров, пускать таких деятелей в расход. Костров по сравнению с этими индивидами вообще казался ангелом во плоти. Или же Волкогонов просто чего-то еще не знает?