– Что ж вы сами не поспешите им на помощь и не откроете эти запертые двери?
– Я не имею права вмешиваться в людские дела, – откровенно признался ночной гость, – я всего лишь Хранитель.
– Хранитель чего? Не «Вятки» ли?
– То, что вы называете «Вяткой», существует очень давно. Так давно, что никто уже толком не может сказать, сколько лет этой аномальной территории. Просто теперь она стала гораздо сильнее, чем прежде. Захватила больше земли и пустила свои корни туда, куда ей не следовало.
– Мне кажется, у вас проблемы с головой, – констатировал Волкогонов, посчитав Хранителя плодом своего больного воображения, которым снова воспользовалась «Вятка», придумав нового персонажа для нескончаемой игры.
– Я не могу вам сказать всего. И не уверен, что мы вообще еще когда-нибудь встретимся. Поэтому настаиваю, чтобы вы именно сейчас приняли мой подарок. Не отказывайтесь! Он может помочь вам вернуть многих.
– Не говорите ерунды! – вспылил проводник. Ему хотелось вывалить на новоявленного Хранителя множество нецензурных слов или вовсе спихнуть его с сухого места в болото, но он не хотел двигаться с места и отпускать ладонь от Кострова, вне всякой логики ощущая, что предаст машиниста, если поддастся порыву. – Убирайтесь отсюда подобру-поздорову, иначе я сломаю вам челюсть!
– Мне все равно. – Незнакомец как-то грустно улыбнулся, переложил ключ в ладонь, куда змейкой опустился шелковый шнурок, и зажал его в кулаке, затем ловко разжал пальцы и показал, что его ладонь пуста.
– Браво, хороший фокус, – оценил Волкогонов; он даже хотел похлопать в ладоши, но передумал.
Хранитель медленно взял в руки лампу, все это время стоявшую у его ног, и повернулся к проводнику спиной, после чего стал медленно удаляться в темноту, рассеивая ее крохотным лепестком пламени. Волкогонов услышал хлюпающие шаги, а человек все отдалялся и отдалялся.
– Совсем «Вятка» стыд потеряла!
Он закрыл глаза, давая себе слово, что больше не проснется, пока сам того не пожелает, и не станет отвечать любому, кто начнет его тревожить.
Но проснуться пришлось от нового звука. Волкогонову почудился женский крик о помощи, глаза сами раскрылись и против воли стали бегать по сторонам. Вокруг простиралась белая пелена тумана, поднимавшаяся от гнилых болот, в которые забрел проводник накануне.
– Приснилось, – сделал вывод Волкогонов, отметив, что ему удалось выспаться, несмотря на неприятные обстоятельства. Тело машиниста покоилось рядом, он так всю ночь и держал свою руку у него на груди, будто боялся, что за ночь оно исчезнет. – Ну что, дружище, пора отправляться.
Он сам не знал, почему разговаривал с мертвецом, как с живым. Может, просто не хотелось верить в смерть, принимать ее такой? Он встал на ноги, потянулся и тотчас почувствовал, как нечто холодит кожу на груди. Неужели ночью к коже прицепилась какая-нибудь дрянь типа пиявки? От этого предположения по коже побежали мурашки, и он поспешил сунуть руку за шиворот, чтобы наткнуться пальцами на грани ключа, который немыслимым образом оказался на его шее. Он вытащил его на свет, чтобы убедиться: да, это именно тот ключ, который держал в руках Хранитель.
– Всучил-таки, зараза!
Хотелось рвануть шелковую нить и забросить подарочек как можно дальше в болото, но чутье подсказывало ему, что это будет не так просто сделать.
Неожиданно ключ стал вести себя совсем странно: вдруг стал таким тяжелым, будто весил целый пуд. Волкогонов почувствовал, как тот тянет его к земле, и готов был уже пошатнуться под его весом, когда понял, что кусок меди тянется вовсе не к земле, а к Кострову. Пришлось снять его с шеи и опытным путем убедиться, что некая чудовищная сила, точно магнит, притягивает вещицу к мертвому телу товарища.
– Да что это за хрень?
Он решился отпустить нить, и ключ тотчас оказался на груди машиниста, застыв там и не желая падать на землю.
Позже Волкогонов сам не смог объяснить себе, по какой причине сделал то, что в итоге сделал. На него вдруг снизошло некое озарение: он наклонился над телом машиниста и разорвал на нем одежду, чтобы ключ смог добраться до смертельной раны. На глазах изумленного человека медный предмет ужом скользнул в колотую дыру на груди и скрылся внутри, увлекая за собой и шелковый шнурок.
– Господи, что это такое?
У Николая уже не было сил удивляться увиденному, все казалось настолько нереальным, что поверить в это было просто невозможно.
Рана стала зарастать, ее края сошлись, а через несколько мгновений машинист открыл глаза и воззрился на изумленного проводника, который отшатнулся назад, хватаясь рукой за куцый ствол березки.