Волны – как морщины на коже, сперва мелкие морщинки у глаз, потом бороздки на лбу, складки на животе, трещинки на ладонях. Темные водоросли всплывают непрошеными родинками, пигментными пятнами.
Мне уже пора, думает женщина, мне пора идти.
Но все стоит неподвижно по щиколотку в воде, там, где море вечно впечатывает в песок свой волнистый контур, опять и опять, раз за разом, рисует и снова стирает.
19
1968 год
Проект революции
Обычно вначале – образ, картинка, фотография… может, даже несколько. Утроба лимузина, мягкая, обволакивающая, поглощающая – седой мужчина в дорогом костюме, ведерко с ледяным шампанским, пуленепробиваемые окна, отгораживающие от реальности. Кто он? Миллионер? Президент? Мэр города? Декан университета? Мошенник? Я еще не знаю.
А иногда – какой-то навязчивый узор, скажем, гексагональная сетка, пчелиные соты, шестиугольники, пригнанные один к одному. Или совсем простая картинка, как из детской книжки: резной лист пальмы – крупный, чуть изогнутый, напоминающий перо экзотической птицы, – лист пальмы на фоне выбеленно-синего неба, не зеленый, а черный, резкий контур, словно вырезанный из бумаги. Шевелится под ветром, и, кажется, кто-то прощально машет рукой. Длинные пальцы, смуглые, почти черные, резкий контур на фоне белой скатерти столика, пальцы поигрывают авторучкой, солнечные зайчики от хромированного колпачка – рифмой к бликам на темно-зеленых волнах залива.
Полуденный час в приморском кафе. Пять круглых столиков на веранде, старые афиши на стенах, официант в белом льняном костюме приносит бутылку местного пива, запотевшую, как из телерекламы… а вот, кстати, и включенный телевизор виден в приоткрытую дверь кухни.
Они сидят за соседним столиком, я хорошо их вижу: мужчина средних лет – голубые джинсы, расстегнутая цветастая рубашка, чуть-чуть седины в волосах, конский хвост, бородка, – и смуглая девушка в коротком платье, с пятью нитками бус на длинной шее, фенечки на запястьях, ремешки сандалий обхватывают щиколотки. Длинные стройные ноги, чуть-чуть полноватые выше колен, ниже бахромы подола. Левая ступня едва касается пола, выложенного шестиугольными плитками. Перед девушкой стопка брошюр – или листовок; одну из них мужчина только что отодвинул от себя.
– Политика, – медленно говорит он, – меня больше не интересует.
У него глубокий голос, грудной, размеренный. Голос человека, который привык, что его слушают и слышат.
– Политика – это обман. Инструмент, который использует бюрократия, чтобы обмануть нас, сделать из нас роботов и рабов! Не политика должна быть нашим оружием – а революционное действие!
Аудитория отвечает громом аплодисментов и криками. В комнате десятка два человек, СДО, МОУБ, «Движение 22 марта», FSM, анархисты, троцкисты, маоисты. Сильно накурено, и, возможно, натренированный нос различит сладковатые нотки марихуаны в многолетнем запахе табака, въевшемся в деревянные панели стен, блеклые обои, истоптанный ковер с шестиугольным узором. Я кричу вместе со всеми, восторг поднимается вдоль позвоночника подобно энергии кундалини, устремляется к высшим чакрам. Маленькая Моник (тогда еще совсем маленькая, всего лишь крохотный зародыш) мирно, как в колыбели, спит в обволакивающей глубине моей матки. Мой ребенок, думаю я, вырастет красивым и умным… он объездит весь мир!.. и будет музыкантом… и художником… и поэтом… и будет счастлив… да, конечно, это главное, пусть будет счастлив!
Мой ребенок, думаю я, будет жить в мире после революции.
Аплодисменты не успели стихнуть, когда вскакивает рыжеволосая девушка – черный свитер с глухим воротом подчеркивает большую грудь, взгляды парней невольно скользят по округлым очертаниям.
– Действие – да, но какое действие? Не следует забывать, что кризис производительных сил в капиталистическом обществе с каждым днем обостряется, автоматизация неизбежно влечет за собой массовую безработицу, которая охватывает все более широкие слои трудящихся. В борьбе против пауперизации буржуазия прибегнет к фашизму и подавлению рабочего движения. И потому главная цель реформы образования – изгнание из университета двух третей студентов.
– Но зачем это нужно буржуазии? – кричит худощавый студент в круглых, как у Джона Леннона, очках. – Буржуазия хочет сохранить элитарный характер образования! Что случится, если мы добьемся своих целей, и дети рабочих смогут учиться в университете? Буржуазия обесценит университетское образование! Потому что в условиях капиталистического производства обществу не требуется столько образованных людей! Только революция может освободить общество и дать достойную работу всем образованным детям рабочих!