В зале было накурено. За столиками сидели мрачные не выспавшиеся люди. У них были злые, усталые лица и красные глаза неудачливых гэмблеров. На столиках, несмотря на ранний час, стояли большие стаканы с пивом. Пахло куревом, тоской и по́том.
Я вытер слезящиеся от едкого дыма глаза. Сел за столик. Подошел официант.
– Привет, – сказал я и, только встретив его изумленный взгляд, понял, что почему-то заговорил по-русски.
Значит, только по-русски говоришь, да? Я так и не выучил. Сложный у вас язык, детка, вот что я тебе скажу. Хотя полковник Зойд говорил – надо выучить. Типа будет война – пригодится.
А войны-то так и не случилось. Это, скажу тебе, погано. Нет войны – непонятно, кто выиграл. С одной стороны – вроде вашего Союза нет, ты, например, тоже… вливаешься в свободный рынок, выбираешь, так сказать, демократию. А с другой – посмотри, кто у нас в Белом доме! Настоящий хиппи, по-другому не скажешь. Даже не скрывает: курил дурь, но типа не затягивался. Так я и поверил – не затягивался! У травяных с памятью плохо, небось столько выкурил, что сам уже не помнит, затягивался или нет.
Как, говоришь, тебя зовут? О, черт. Как те-бя зо-вут? Танья? Татьяна… ха, как в «Из России с любовью»… не, я знаю, ты говорила уже, ты из Украины, я не про тебя, детка, это кино такое было, «Из России с любовью». Хотя, конечно, один черт, Россия там, Украина или Джорджия эта ваша. Ты Бонда-то смотрела? Ме-ня зо-вут Бонд, Джеймс Бонд. Нет? А, смотрела, да, понял! Шон Коннери, да? Пирс Броснан, говоришь? Говно твой Пирс Броснан!
Я вот помню, первые фильмы вышли – вот это да! «Доктор Ноу», «Из России с любовью», «Голдфингер»… там, где про шпионов, конечно, полная лажа, как всегда, ничего общего с реальной работой, даром что Флеминг сам из разведки. Энтони мне рассказывал – я еще подкалывал его: выйду, мол, на пенсию, буду писать романы про шпионов, где американцы – крутые, а британцы – такие смешные чудики. Но это я шутил, конечно: мне британцы всегда нравились. Я даже Энтони немного завидовал – вот кто был настоящий Бонд, Джеймс Бонд. И в смысле девок, и вообще. Хвастал, что однажды его даже позвали консультировать какой-то фильм… кажется, «Живешь только дважды»… врал, наверно. Но по-любому – после того случая его тоже – хоп из оперативной работы! Сиди, перебирай бумажки. У любого шпиона, детка, бумажной возни куда больше, чем стрельбы, – но этого вам никогда в кино не показывают. Самый большой шпионский секрет, ха-ха! Хорошо, что ты по-английски ни бум-бум, можно тебе рассказать.
Так да, Бонд, Джеймс Бонд. Помню, в 64-м был я на одной частной вечеринке в Беверли-Хиллз. Я тогда в Голливуде работал. Выявлял агентов влияния и скрытых коммунистов. Я когда туда попал – обалдел просто. Там, в Голливуде, все намертво прогнило. Маккарти давил их, давил, но видать, мало. Расползлись, как раковая опухоль, как гниль… уже в конце пятидесятых, до всяких там хиппи… даже те, которые за республиканцев голосовали, – все равно: пьянство, разврат, мафиозные деньги, да и наркотики тоже, уже тогда…
Ну, я в этом всем, конечно, принимал участие. По службе, так сказать. Опять же, молодой был, тридцать лет, спортсмен, красавец, брюшной пресс, мышцы там всякие. Не то что нынче: смотреть стыдно – одни морщины, кожа отвисла, да и дружок мой, сама видишь, так себе… ну, ладно, ладно, не сейчас… дай передохну. Сигарету передай, вон, на тумбочке.
Так вот, вечеринка шестьдесят четвертого, у Терри Нортена. Был такой актер, звезда, почти Марлон Брандо, потом сдулся. Пару лет назад попался на глаза некролог: жил где-то в Италии, судя по всему – бухал сильно. Ну да, там вино дешевое, чего не бухать. Впрочем, он и в Голливуде был не дурак выпить. На той вечеринке тоже все надрались, и я, значит, ночью вышел к бассейну, дух перевести. Стою, курю свой «честерфильд», и тут буквально у моих ног из воды выныривает девка… хорошенькая такая, сиськи как у тебя, мне всегда такие нравились, ну, крупные…
Мы оба напугались, если честно, потом заржали, я принес шампанского, представился: Хенд, Барни Хенд. Типа как Бонд, Джеймс Бонд, понятно, да? Лучшая маскировка – никто не подумает, что работаешь на Контору, если сам изображаешь Бонда. А она засмеялась и говорит: тогда я буду Пусси Галор – хотя вынырнула она скорей как Ханни Райдер, а, ты все равно не смотрела. Короче, через час мы уже с ней лежали, как сейчас с тобой, даже лучше, ну, потому что я был моложе и мог сделать девушке хорошо.
Ее звали Онор, ну, как Medal of Honor, «Почетная медаль». Мой старик такую получил, за Вторую мировую, жаль, что посмертно. Одиннадцать мне было, когда он ушел, меня за старшего оставил, чтоб я о матери и сестре заботился. И я да, я все сделал как надо. Сестра за хорошего парня вышла, все как у людей. Дом по закладной, дети там, внуки… Сам-то я детей заводить не стал, с моей работой – лучше без семьи. Вечно в разъездах, да и убить могли, не ровен час. А я так считаю: если у тебя семья есть – ты за нее отвечаешь.