– Пора двигаться, – говорит он, – а то все пропустим. Дина, пойдем.
Дина смотрит на него – да, он в самом деле похож на Митю, такой же влюбленный, неуверенный в себе взгляд. Господи, почему я всегда бросаю хороших ребят ради каких-то подонков? Ну да, у него денег не было и будущего никакого, а я была молодая, мне хотелось большего, а тут Дэн, красивый и богатый, и мне тогда казалось, что это правильно – уйти к нему от Мити. Но я же не из-за денег ушла, я же не шлюха какая-нибудь, это же тоже по любви было, ведь правда? И не спросишь теперь никого, и стыдно так, что я Митю бросила, а он меня любил, и верил в меня, и все такое…
– Хей, – говорит Джек, – пойдем, а?
И Дэн, думает Дина, Дэн ведь был клевый, он был веселый и смешной, не просто крутой и богатый. И мне так было противно потом, когда начались эти кокаиновые закидоны, вечная ложь, паранойя, долги… а я себе говорила, что это мой мужчина и я должна его поддержать, и совсем не думала о тех, кого он кидал на деньги. А ведь это были его друзья. Его друзья, и мои тоже. Что же это мы наделали, а? Время было тяжелое? Ну и что, что время тяжелое, мы же все равно были хорошие люди, мы все – и Митя, и Дэн, и я? Зачем же мы так…
Она слезает с высокого стула – какие все-таки красивые ноги! – слезы блестят у нее в глазах, но она улыбается Джеку – какая широкая, открытая улыбка! – и тут где-то за спиной Пол говорит Fuck!, и они оборачиваются, и глядят в телевизор, а по экрану под трехцветными флагами едут бронетранспортеры, а бегущая строка что-то говорит о вторжении русских войск.
– Ну вот, – говорит бармен, – доигрались, блядь. Мне, пока я из колледжа не ушел, все мозг прополоскали: история, мол, закончилась. Я как чуял, что это лажа! Ни хрена она, сука, не заканчивается. Вот эти, сербы там, или хорваты, они же, я знаю, тридцать лет вместе жили, тоже небось думали, что это навсегда. А тут, вот те нате! – история на пороге, пришла, блядь, в гости! Это как землетрясение – живем здесь, живем, даже дома нормальные научились строить – а херакнет Сан-Андреас, и кранты всем, половину Калифорнии в море смоет. И никакая страховка не поможет, некому будет выплачивать. Вот эти тоже небось не ждали, что у них такая херня начнется! – и он кивает на телевизор.
– Старина, – говорит Пол, – да не нервничай, может, обойдется всё.
– Обойдется, как же! – Бармен наливает полстакана. – Мне отец все детство мозг полоскал, мол, сейчас советские ракеты прилетят, и мы не сегодня-завтра будем воевать с русскими. Ну, вот и дожил, вот и будем воевать!
– Да не хочет никто с вами воевать! – кричит Дина, чуть не плача. – Я русская, ты мне поверь. Мы только-только нормально жить начали, какая на хрен война? Да в Москве сейчас у всех истерика. Патриоты скандалят у американского посольства. Либералы митингуют на Пушкинской: мол, не допустим войны!
– Это все потому, что мы туда полезли, – примирительно говорит Пол, – я всегда выступал против. И в этой войне – ну, если будет война – ответственность только на Клинтоне. Пятьдесят с лишним лет мы сохраняли границы в Европе – а тут сами лезем в эту никому не нужную Югославию, чтобы одни югославы отделились от других! Неужели непонятно: полвека никому было нельзя, а теперь, оказывается, можно. Ну, раз можно – то не только нам, всем можно. И России в том числе. Я говорил: Клинтон разрушил послевоенный мировой порядок, и эти гуманитарные бомбардировки нам еще аукнутся.
– Ты не понимаешь, – говорит Джек, заглядывая ему в глаза. – Мы не можем быть в стороне. Там убивали людей. Этнические чистки, как в Германии. Массовые изнасилования. И мы что, должны были остаться ни при чем? А потом, через пять лет, говорить: ах, боже ж мой, мы ничего не сделали, извините нас, люди! Поступить, как с Руандой? Как с Гитлером? Попытаться договориться, закрыть глаза, избегать конфликта? Ходить в кино, придумывать всякие умные штуки, поднимать инвестиции – а там бы дальше убивали женщин и детей? Мы, американцы, умеем предавать: армян и греков – туркам, евреев – Гитлеру… неужели нам не стыдно?
– Глупости! – взрывается Пол. – При чем тут греки и армяне? Этот мудак Краммер мне то же самое сегодня втирал: мы не должны допустить второй холокост! Ничего второго не бывает, все уникально! Все боятся повторить старые ошибки и делают новые, еще старее. Знаешь, почему на Гитлера закрывали глаза? Боялись новой мировой войны! А теперь боятся нового Холокоста и поэтому развяжут новую мировую войну! Я не знаю, это нам очки втирали или просто по глупости, но давайте же в конце концов поймем – страх ничего хорошего не порождает. Как в «Звездных войнах»: страх, гнев, ненависть ведут на темную сторону силы!