Каждый вечер он не может уснуть. Ему кажется, будто кто-то идет к нему по коридорам огромного дома. Неотвратимая поступь. Тяжелые мужские шаги. Такие страшные. Такие знакомые.
Шаги отца.
В зыбкой полудреме, отделяющей явь от сна, он лежит в кровати – и одновременно взлетает ввысь, покидает спальню, проносится вдоль потолочных балок – и видит: отец идет по коридору, нескончаемому, как ночной кошмар. Лицо искажено ужасом и разрисовано кровью. В каждой руке – по пистолету.
Во сне он знает: отец идет, чтобы убить его.
Как Авраам шел убивать Исаака.
Как Бог-отец отдал на казнь своего Сына.
Но на сей раз не будет ни ягненка, ни воскресения. Только бесконечная тьма смерти, безжалостная и глухая, как заброшенный колодец.
Каждый вечер он проваливается в этот колодец, так и не дождавшись конца кошмара, проваливается в сон, а не в смерть, крепко засыпает, и на следующий день – только неясная тревога, легкая дрожь, приступ паники, когда вечером его отправят в постель.
Потому что стоит ему переступить порог спальни, стоит прикрыть глаза, стоит хоть на секунду сдаться дреме – все повторится снова: шаги, коридор, сведенное судорогой лицо, темный провал забвения…
Ему будет что вспоминать на сеансах психоанализа, будет о чем поговорить со своим терапевтом.
Через много лет, когда он вырастет.
Если он вырастет.
27.2
2003 год
Всё очень хрупко
Человеку, отдавшему последние три года жизни маркетингу, странно видеть город, почти полностью лишенный рекламы. Не то что нет рекламы лекарств, табака или алкоголя – вообще никакой рекламы. Ни автомобилей, ни компьютеров, ни мобильных телефонов. И, само собой, никакого «Властелина колец», никакой «Кока-колы», никакого «Макдоналдса».
Вместо рекламы – лозунги на испанском, но вовсе не так много, как Питер ожидал. Да и портреты Че Гевары, Фиделя или Рауля Кастро ничем не напоминали огромные – до неба – лики Большого Брата, которые он воображал много лет назад, читая «1984» Оруэлла. Похоже, Куба не дотягивает до полноценной антиутопии – наверно, еще и потому, что в небе слишком яркое солнце, пальмы слишком по-курортному шелестят листьями, а на улицах слишком много красивых девушек – и, возможно, даже не все они профессионалки, как пытался уверить Питера сайт «Куба для холостяка», который он зачем-то проштудировал перед отлетом, – наверно, хотел уверить себя, что летит на Кубу обычным одиноким туристом: за ярким солн цем, теплым океаном, социалистической экзотикой и сексуальной разрядкой.
Два дня он старался соответствовать: посетил Музей революции, до ночи шлялся по Гаване, рассматривал полуразвалившиеся дворцы, глазел на стайки смуглых школьниц из балетных училищ, показывавших друг другу па прямо на улице, и, подобно Хемингуэю, чередовал дайкири, мохито и «кубу либре» в La Bodeguita del Medio и La Floridita. Привычные по Лондону коктейли непривычно валили с ног: похоже, здесь ром был дешевле «кока-колы», и бармены бодяжили местным алкоголем сладкую импортную шипучку.
С платьем девушки, клеившей его у выхода из бара, было что-то не так – почти как с выпитым коктейлем: не то вызывающе яркое, не то вызывающе короткое, а может, просто ни одна жительница Лондона, которую встречал Питер, не рискнула бы втиснуть свой сорок пятый размер в обтягивающее красно-желтое мини-платье. Всю дорогу до отеля, подскакивая на кочках в коляске велорикши, Питер старался не думать, что, по информации с сайта для холостяков, кубинки не бреют ноги выше линии мини и потому, раздев девушку, рискуешь обнаружить нечто вроде естественных меховых кальсон. Мысль об обширных ягодицах, покрытых кучерявой порослью, тряская дорога и предательский ром аутентичных коктейлей заставляли Питера беспокоиться, достаточно ли он контролирует свой рвотный рефлекс, – хотя последний раз, когда ему не удалось справиться с самоочистительными позывами организма, был то ли на втором, то ли на третьем курсе медшколы.
В номере отеля Питер запихнул себя под душ – чуть более ледяной, чем он порекомендовал бы в этой ситуации кому-либо. Потом, сидя в кресле, мрачно смотрел на небольшой холодильник, заменявший мини-бар… а потом взял телефонную трубку и набрал номер, который запомнил наизусть еще пять лет назад.
По-испански он попросил позвать Беатрис.
И вот Питер стоит в холле заброшенного дворца – типичная для Гаваны эклектичная смесь ар-нуво и ложного классицизма: цветные витражи, изогнутые перила, расписная керамическая плитка, на каждом этаже – мраморные нимфы и купидоны. Сейчас из пяти витражей остался один, у статуй отлетели головы и откололись руки, перила между вторым и третьим этажом давным-давно выломаны. На веревках, протянутых поперек просторных холлов, сушится белье – неудивительно, тут на каждом этаже живет дюжина семей, в том числе – Беатрис с Мигелем и двумя малышами.