- Не поверишь, но я здесь с благими намерениями, - заявила девушка, - спасать твою шкуру. Кое-кто очень хочет тебя найти. И вряд ли для дружеской беседы.
- Как мило, - хмыкнул мужчина, - но ты не думала, что я справлюсь сам?
- Я не исключала такой возможности, - призналась Астрид и взглядом указала на ряд фотографий на каминной полке, - но не хочется, чтобы пострадали невинные люди. Это твой сын?
Францу нестерпимо захотелось придушить свою гостью хотя бы только за то, что она посмела заговорить о Генри. За то, что ей хватило наглости и цинизма заявиться сюда, и теперь еще и пытаться манипулировать им посредством упоминаний его близких.
- Нет, - нехотя признался он, с неудовольствием признавая, что теперь он словно оправдывается перед ней, - это ребенок моей жены, но…
- Да брось. Злишься, что я спросила, - оборвала его Астрид, грациозно поднялась с кресла и сделала шаг навстречу мужчине, - но он интересоваться не будет. Решит, что мальчишка – такое же отродье. Он не успокоится, пока не уничтожит всех.
Франц тяжело вздохнул и попятился назад, расширяя границы своего личного пространства, в которые эта чертовка посмела вторгнуться без малейшей тени смущения. С каждым ее шагом границы эти становились все более и более эфемерными.
Она по-прежнему имела над всеми его органами чувств слишком сильную власть и до мужчины уже успел донестись приторный, но ядовитый аромат ее парфюма. Неизменный за сорок лет. Столько лиц, столько масок и один запах. Он бы посмеялся, представляя, как Астрид мечется по всем блошиным рынкам мира, чтобы добыть хоть каплю своих любимых духов, давно снятых с производства, если бы ситуация позволяла.
Он запустил руки в волосы и помассировал кожу головы, пытаясь всеми этими нехитрыми манипуляциями хоть немного унять нарастающую боль в висках.
- Я разберусь, - сухо сказал мужчина, наконец-то собравшись для этого с силами, - спасибо за заботу, но… убирайся.
Астрид недовольно цокнула языком.
- Какой же ты эгоист, дорогой, - осудила она своего собеседника и кивком головы указала на фотографии беззаботной семьи на полках, - хочешь втянуть их в этот кошмар, только потому, что тебе так удобно? Тебе на самом деле плевать на них, верно? Они – только часть картинки, которую ты себе нарисовал, в которой нет ни капли правды. Люди ведь также недолговечны как и вещи? Так что, в сущности, нет никакой разницы между твоей женой, пасынком и вот этим диваном из Икеи, - девушка со злостью пнула ни в чем не повинный предмет мебели. Язык ее тела кричал о приближающейся истерике и неясными оставались только ее причины. Астрид даже полвека спустя оставалась крайне загадочной особой. Франц невольно представил ее на кушетке в кабинете доктора Якоби.
Вы пытаетесь переложить свое чувство вины на чужие плечи?
Это связано со смертью вашего отца?
Вам нравится чувствовать себя жертвой?
Вы несчастливы и не можете допустить мысль, что кто-то может быть счастлив?
На мгновение Францу стало невыносимо жаль эту беспокойную девушку, стоящую посреди его гостиной с беспомощным и потерянным видом – совершенно чужую среди уюта и домашнего тепла, куда она вломилась прямиком из тех мрачных лабиринтов, в которые превратила свою жизнь. Он был вынужден напомнить себе, что Астрид сама, вполне осознанно, всегда выбирала путь наибольшего сопротивления.
И все же ее болотные глаза под густой челкой были почти молящими.
- Послушай… - вкрадчиво зашептала она на выдохе, - ты думал о том, что будет с ними потом? Ты готов к тому, что мальчик будет взрослеть у тебя на глазах, а жена – стареть? Готов похоронить их? Время милосердно к нам, но не к ним… и это… глупо, - она опустила густые ресницы и нежно провела костяшками пальцев по щеке Франца, - Ты ведь не сказал им, кто ты? Разве это честно?
Великолепная актриса.
Он аккуратно отвел руку девушки в сторону и покачал головой.
- Прекрати, - холодно сказал хозяин дома и указал на дверь, - уходи. Или мне выкинуть тебя отсюда за шкирку?
Астрид оскалилась как бешеная кошка и мгновенно изменилась в лице. Из ее черт исчезла вся тягучая меланхоличность, а на смену ей пришли привычная озлобленность и самоуверенность. Ее зеленые глаза недобро блеснули, а тонкие пальцы сжались в кулаки.
- Козел, - прорычала она, - я заставлю тебя.
В следующее мгновение она уже вытащила из-за спины, припрятанный за поясом шорт пистолет и нацелила его Францу в лицо. Он лишь скептически поднял брови, демонстрируя крайнее пренебрежение к устроенному девушкой представлению.
- С этого стоило начинать, - не удержался он от насмешки, - дипломатия – не твоя сильная сторона.