— Барабан Гдеду обтянут человечьей кожей. Это предписывает традиция, передаваемая из поколения в поколение. В последние годы производство таких барабанов сильно сократилось, чем и объясняется их столь высокая цена.
— Наверное, — Фляк ткнул в дно тамтама, — наверное, миссионер. Какой-нибудь златоуст-проповедник. И Лиле про то известно.
Я еще раз обследовал барабан.
— Миссионера исключаю. Даже невооруженным глазом можно заметить следы татуировки. То есть ни миссионер, ни вообще духовное лицо.
— Уж вы ей скажите это. Вон она идет.
Лиля возвратилась с альпинистской веревкой.
— Отныне барабанить прошу как ни в чем не бывало. Это не т о, про что вы думали.
— Все равно чья-то кожа.
— Ну, разумеется…
— Вы так детально интересуетесь, — она выразительно взглянула на брата, желая напомнить ему ночной разговор. Про себя я подумал, что ее подмывает сказать: «А что я говорила!» Понятно, при мне этого не скажешь.
— Раз так, меняю тему. Собственно, почему вы не пользуетесь телефоном? Вещь удобная и в целом надежная.
— На средних расстояниях телефон не лучший вариант. — Фляк решительно отверг переход на телефонную тему. — Вы ходили в горы? Тогда прекрасно. Привяжитесь, пожалуйста, веревкой. Слышь, Лиля, в пути подстрахуешь его у бедер. Ничего дурного я не предвижу, но все может статься. Тогда не дергай, ослабь чуточку и сразу же тяни помалу.
— Как в горах?
— Как на рыбалке! Веди его, словно крупного сома.
— Да это ж не сом! Крупные сомы охотятся после захода солнца.
Развеселились они до слез, у обоих было одинаковое чувство юмора, чему оставалось только удивляться, ибо редко промеж братьев и сестер наблюдается подобное согласие.
— Веревку привяжи к дереву. Пусть он походит, сядет, встанет, пробежится. Внимательно следи и контролируй. Случись беда, я буду там в два счета. Идите, все окончится лучшим образом. Соберетесь возвращаться, веревку скатайте. С помощью коротких пробежек восстанавливается вера в себя.
Пошли мы под каштан. Она обкрутила ствол веревкой, завязала тройным узлом. Потом расселась на брошенном муравейнике. Командовала мною с мастерством дрессировщика. Я бегал туда-сюда; садился, чтобы вмиг вскочить на ноги; приседал, шагал и маршировал, и опять бегал, а при всем при том надлежало мне следить, дабы веревка не натягивалась.
— Пожалуйста, все то же самое еще раз. Мне нужно заняться собой, прошу не отвлекаться, секундочку… — Она сняла блузку. — Муравей иль жучок какой-то бегает у меня по спине… Испытания продолжаются!.. А это что такое творится?
До бюста не хватило мне всего-то метра полтора. Натянувшаяся веревка не подпускала далее ни на сантиметр.
— Чувствую себя как на поводке, — произнес я в полном разочаровании.
— Ух какой впечатлительный после ремонта!.. Оставь дерево в покое, осень без твоей помощи отрясет с него листья в положенный срок. Ослабь веревку, шагай себе!
С носом застрял я под каштаном.
— Развязывай узлы, скатывай веревку. Не пришло оно тебе в голову раньше? Ты уж запрограммирован с отсутствием воображения.
Мы возвращались в молчании. Я был задет за живое и зол на себя.
Фляк поджидал со счетом и с посошком. Золотистая жидкость искрилась в рюмках.
— Это не помба… — сказал я, наслаждаясь букетом. — Скорее мандрагора…
— В десятку вы попали, — Фляк явно огорчился. И мне стало неловко, лишил человека малой радости. Было бы вежливей отгадывать и в конце концов не отгадать. — Сестра отвезет вас на остановку. Посоветовал бы садиться за городом, надо ль вновь устраивать представление на площади? Как ваше мнение? Вот и прекрасно. Еще одна мелочь: рельса. Хотел бы я избежать пересудов и подозрений… Короче, надо бы рельсу вернуть на место. Пригодится кому-нибудь достойному. Вновь меж нами появился бумажник.
— Достаточно за хлопоты и за подводу. Не позже чем завтра рельса воротится на свое место, и у меня с плеч спадет забота. Не знаю, как вы, а я испытываю укоры совести. Лиля, пора собираться.
Она вывела свой автомобильчик из гаража. Фляк помог загрузить рюкзак и прочие пустяки, придержал дверцу.
— Мы тут не любим любезности без взаимности. Не забывайте нас, пожалуйста. Уезжает клиент, возвращается он гостем.
— Постараюсь, хоть трудно предвидеть загодя… Я искренне вам благодарен, и хотелось бы вернуться сюда без рельсы.
— Мы будем рады видеть вас даже с рельсой.
Прощались мы со всею сердечностью. Как-никак, он меня основательно исправил, взял с меня умеренно, сделал все, чтобы поставить меня на ноги. Когда я вспоминал о ночлеге и о пище, отгонял недавние картины. Нечасто встретишь ныне специалиста с интуицией и с открытой душой.