— Я знаю легенду о хорошей корчме. Завидев недругов, она улетала по воздуху, спасая хозяев и постоянных посетителей. Подробное описание найдешь в секретной истории монголов, опубликованной в печатном виде.
— Легенды, легенды… Какой толк в легендах? Мне самые разные мысли приходят в голову. Дом, купленный на свои кровные и такой желанный, ведет себя как воробей. Денежки расходятся, а дом как летал, так и летает. Даже Аська не знает всей суммы расходов за последний год.
Вот и весь Сальва как на ладони. Предотвращал симптомы, оплачивал дураков с дипломами, тратился на патентованные скобы, клинья, тросы и якоря, но не поинтересовался причинами.
— Дело явно запутанное, А не знаешь ли случайно, как эта корчма называлась прежде? Ведь у них бывают свои названия!
— Меня интересует современность. Почему летает, как противодействовать полетам? Остальное, откровенно говоря, меня не колышет.
— Может, стоило бы избавиться от хлопот? Потерять деньги, но обрести покой?
— Аська категорически исключает счастливую случайность, то есть поджог для получения страховки. Мы не способны заниматься поджогами. Думай, что хочешь, но я разделяю мнение Аськи.
«Какое гиблое стечение обстоятельств, — размышлял я, стараясь держаться молодцом. — Это же надо, чтобы именно их угораздило. Их, которые мечтали жить оседло в уютном доме и радоваться детям».
— А детки? Я давно их не видал, должно быть, подросли?
— Дети уже с месяц у бабушки. Здешние передряги им не под силу.
Так болтали мы о том о сем, а между тем на лесной дороге нарастал рокот мотора.
— Лесник везет Аську. Всегда так кончается, ведь Аська летает вместе с корчмой. Дома, даже в воздухе, не оставляет без присмотра. Пожалуй, пойду встречу?
— Разумеется! — Что же я еще мог сказать в данной ситуации.
Аська, несмотря на бешеную скорость, сидела уверенно. Крикнула: «Эй, эй!» — и изящным жестом поправила волосы. Купальный халат цвета осенних буков, кленов и лиственниц живописным крылом плескался за мотоциклом.
— В ванной меня прищучило. Если бы халат висел чуть дальше, бежала бы к вам три километра босиком, ведь голая не села бы на мотоцикл.
— Три километра по воздуху — это более четырех по земле, — уточнил лесник.
— Привет, Иллюминатор, — склонил я голову. Так когда-то называли Аську, ибо наряжалась она броско и прозрачно, и как иллюминатор, охраняла свою каюту от волн и ветров. Постоянно царила вокруг нее штормовая атмосфера, поэтому отъезд Аськи с Сальвой почти все восприняли с явным облегчением, ибо только Сальва мог с ней поладить. — Привет, сколько лет, сколько зим, я искренне рад.
— Глупо получилось. Пожалуй, впервые в жизни собрался проведать и не застал дома?
Я машинально хотел возразить, сказать, что нечто подобное уже несколько раз пережил, но, к счастью, вмешался лесник.
— На этот раз приземлилась жестко. Придется вставлять стекла, закреплять фрамуги и не только фрамуги. Так крепко плюхнулась, что супруга ваша, когда я приехал, была в плохой форме. Но я привел ее в чувство.
— Где села? — Сальва от волнения всегда пускал петуха.
Лесник уронил голову.
— За новым выгоном…
— За выгоном… — Сальва был близок к полнейшему отчаянью. Побледнел, дышал с трудом. — Значит, не затащишь ее сюда и дюжиной тракторов! По пути лесопитомники, молодняк, заповедники и сотни других препятствий! Всю дорогу узко, чертовски узко!
Лесник грустно поддакивал, не обнадеживал.
— Узко и вдобавок крутые повороты. Я послал за людьми, поскольку коллектив — сила, хотя и не всегда разумная. Пока соберется народ, не мешало бы вам, пан Сальва, отдохнуть. Нынче не слишком тепло…
Поскольку немного белья осталось на веревках, Аська направилась в сад, чтобы осмотреться и надеть что-нибудь под халат. Сальва, разумеется, помчался за ней.
— Вот, полюбуйтесь, какая жизнь, да еще за свои же деньги, — молвил лесник, набивая трубку.
Я схватил его за форменную пуговицу.
— Послушайте, я ничего не знаю. Оставьте меня в покое!
Он попытался отделаться гримасами, жестами и минами, избегал смотреть мне в глаза.
— А если бы вас, дремучий вы человек, кто-нибудь схватил за горло и придушил до потери сознания? Ну, что бы тогда?
Лесник призадумался, помолчал с минуту. Потом сказал:
— Ну, тогда бы я такого наверняка стукнул либо угостил зарядом крупной дроби из моего любимого ружьеца.
— А если бы он, дремучий вы человек, придушил вас еще крепче?
— Еще не случалось, чтобы пришлось добивать. Сказано — сделано. В таких делах лучше верить мне на слово.