— Молодец, Хуба! — услышал он вдруг спокойный голос капитана. — Ты, братец, хват! Назначаю тебя ефрейтором. Но пощады не давай!
Хуба устыдился, промелькнула мысль, что он, должно быть, кого-то проворонил или недостаточно сильно ударил прикладом, и капитан эту его халтурную работу заметил.
Он заорал «Ура! Ура!» и одним прыжком влетел в следующие ворота.
Хуба берет штурмом лестницу, взбирается на второй этаж, там бьет кого-то, пыряет штыком, рубит сплеча. Затем взрывает гранатой чердак и как на крыльях — по крышам — мчится завоевывать новый дом. Ожесточенная битва догорает и, как соломенная мочалка, внезапно гаснет. Только теперь берет верх усталость. Шатаясь, выходит Хуба из захваченного строения. Из ослабевших рук выскальзывает карабин. Хуба вздыхает и с облегчением опирается о стенку. Любой ценой необходимо отдохнуть. Нестерпимо хочется пить. Невыносимый зной жжет плечи и спину, постепенно охватывая все тело. Хуба дремлет, почти уже спит стоя. Но вдруг, охваченный недобрым предчувствием, очнулся и пришел в сознание. Повернул голову и нервно засмеялся: он опирается о горящий дом! Шапкой загасил загоревшееся сукно и, постукивая карабином, пошел искать воду. Его все больше мучила жажда, а фляжку с ромом он потерял, сам не знает где и когда.
На базарной площади неподалеку от колодца капитан со своим штабом осматривал вещи, вынесенные из огня. Искали то, что, по всей вероятности, награбил у них враг за то время, пока его не вытеснили за реку. Хуба подоспел как раз тогда, когда два солдата притащили огромное настенное зеркало. У командира был наметанный глаз. Лишнего себе он не позволял:
— Не наше, — сказал он, — ищите, ребята, другое зеркало.
Солдаты изобразили удивление на лицах. Капитан пригрозил пальцем.
— Наши зеркала бьются в порошок, а эти на кусочки. Бросайте, ребята. Разберетесь сразу: наше, не наше?
Солдаты размахнулись и грохнули зеркало о мостовую. Оно разлетелось на несколько довольно больших кусков.
Что-то звякнуло под ногами у Хубы, он наклонился и поднял эмалированный горшок. Так с ним в руке и направился прямо к колодцу.
— Ты что там тащишь, Хуба? — ехидно спросил капитан.
Хуба приостановился, облизнул сухие губы и доложил:
— Это вот, горшок несу, мой капитан, с целью напиться воды.
Капитан расхохотался.
— А ты знаешь, мой Хуба, что они, — капитан показал рукой в сторону горящих домов, Хуба понял, что он имеет в виду жителей городка, — в этот горшок делали? Знаешь? Нет? Ну, я тебе расскажу…
Хуба побледнел. Выслушал объяснения капитана и брезгливо отшвырнул посудину на кучу битого стекла. Сказал сквозь плотно стиснутые зубы:
— Что за подлые люди!..
Капитан с серьезным видом покачал головой. Отвернулся от Хубы и закричал солдатам, несущим следующее зеркало:
— Поближе, ребята. Не вижу…
И тут совсем рядом с базарной площадью, где-то в боковой улочке, раздались выстрелы. Их хаотичное перестукивание прерывали громкие взрывы гранат. Хуба забыл о воде, сне и усталости. Вытащил гранату и бросился к своим на подмогу. Из всех щелей двухэтажного каменного дома валил дым и пламя. Похоже, что в доме шла отчаянная перестрелка и дело принимало невыгодный для товарищей Хубы оборот. Обожженные солдаты выбегали из дверей и падали на землю, пытаясь загасить свои горящие мундиры. Хуба без раздумий бросился в самое пекло. Ослепленный огнем, задыхаясь в дыму, он распахнул двери и бросил гранату в глубину комнаты.
Был уверен, что это помещение на первом этаже и есть главный пункт сопротивления врага.
«Попал в склад боеприпасов…» — успел подумать Хуба, прежде чем яркая оранжевая молния ударила его в грудь и повергла в темноту.
Темнота длилась так долго, что Хуба потерял надежду когда-нибудь из нее выбраться. А все же не зря капитан назвал Хубу хватом. Справился Хуба и с окружавшим его мраком. В один прекрасный день раздвинулись бинты повязки. В узком лучике света увидел Хуба новешенькую, прямо с иголочки, гимнастерку с ефрейторскими нашивками. Возле гимнастерки, разложенной на кресле, стоял капитан в парадном мундире. У Хубы сердце замерло. Дыхание сперло. Так боялся он, что прекрасное видение это растворится, исчезнет, как исчезают сны, о которых говорила хозяйка. Капитан нагнулся и украсил гимнастерку столь желанной Средней Бронзовой Медалью.
— Медаль, — прошептал Хуба.
Капитан был явно растроган, едва боролся с волнением. Морщил брови, откашливался.