— По делам службы, инспектор!
— Вот именно…
Комиссар смекнул, что сейчас не время для воспоминаний. Открыл несгораемый шкаф и выложил папку на стол. Я тыкнул в нее пальцем:
— Скверное дельце, а?
Подмухел притворил окно.
— Очень.
С деланным интересом я листал протоколы, рапорты, информации, донесения, счета. Мундир мундиром, но не ощущал я себя полицейским. Мое прежнее независимое существование приводило меня к умеренной критике полиции. Сколько раз задумывался над газетой: ищут, ищут, а поймать не могут. Дурни. Теперь из-за этого чертова будильника я попал в свои же сети. Оказался по ту сторону барьера. Знать бы, кого ловят в провинции.
— Ну, добро. Подмухел, вот этого я не понимаю. Послушайте: «Нынче в ночь, с пятницы на субботу, сызнова в лесу говорило». Подпись: «Лепус». Кто таков этот ваш Лепус?
— Лесничий, но… — комиссар скривился и пальцем покрутил, над носом, — увы, чуток того. Мы концентрируем любую информацию, так как след обрывается в лесу.
— За лесом я приметил железнодорожную станцию. Что говорит расписание движения?
Подмухел чувствовал себя уязвленным.
— След теряется по э т у сторону леса. Пятьдесят шагов вглубь, ни метра дальше. На пятидесятом метре обнаружена сумочка погибшей женщины за номером XI. Я посчитал употребление римских цифр более тактичным.
— Согласен. Пятьдесят метров и ни шагу больше. Что собаки?
— Ничего. И псы, и не псы — ничего… — Подмухел пододвинул фотографию и неожиданно взорвался. — Никогда ничего у нас не гибло, и вдруг получай! Двенадцать человек за месяц!
— Да ведь это дюжина, — проронил я достаточно сурово.
— Шесть пар, тютелька в тютельку, — ввернул сержант.
— Давайте карандаш. Подсчитаем. Двенадцать человек, недель — четыре. По трое на каждую?
— Точно, по трое, — отвечали хором комиссар, сержант и постовой.
— Многовато, коллега Подмухел, право, уж очень много.
— Я подавал рапорт, дело запутанное и гнусное.
— Двенадцать человек вошли в лес средь бела дня и что?
Комиссар развел руками.
— Сквозь землю провалились?
— В земле их нет. За это ручаюсь.
— Так улетели? Испарились? Растворились в воздухе без остатка?
— Точно подмечено, инспектор.
— Вообще-то говоря, — вставил сержант, — коль это не ковы-ковоньки, то невесть что и есть.
Подмухел ужаснулся, бросил на него грозный взгляд. Мне улыбнулся извиняясь. Видать, живут они запанибрата.
— Глупости, чушь.
Сержант с виду был не простак. Назло комиссару я его ободрил:
— Докладывайте смелее…
— Раз наш, тутошний, шел берегом реки…
Я посмотрел на комиссара, тот подтвердил:
— Точно, река имеется.
— Есть, следовательно, и берега. Дальше!
— Значит, шел он берегом, не прошел и ста шагов, как река спрашивает человечьим голосом: «Не знаете, который час?» Этот, кого спросили, заорал: «Скоро двенадцать!» — и бегом в город. За час все об этом узнали. Потом выяснилось, что не река спрашивала, который час, а дамочка одна. Купалась нагишом, чужого парня и застыдилась. Вода в реке чистая, такая прозрачная, камешки можно сосчитать, инспектор.
— А где эти ваши ковы-ковоньки?
— Поначалу все шумели, мол, они. Чему ж еще быть? Река спросит: который час? Ковы и только.
Подмухел торжествовал.
— Браво, сержант. Теперь инспектор в курсе. Думал было, на простофиль напал.
— Когда это произошло? — продолжал я как ни в чем не бывало.
— Давно. Та дамочка уже внуков нянчит.
— Любопытно. Весьма любопытно.
Постовой сгорал от нетерпения. Разрешил я и ему выговориться.
— Шла одна тут по полю против солнца. Смотрит, а две груши-дички в мяч играют. Застеснялись ее и перестали. Мяч куда-то запрятали. Она сама рассказывала. Выяснилось, у докторова сына на том поле новый футбольный мяч потерялся. Слух и пошел, что, мол, очередные ковы.
— У сына доктора тоже внуки?
— Шустер парень. Переходит из класса в класс на одних пятерках, — вмешался комиссар.
Я вернулся к изучению документов дела. Подмухел тревожно ходил взад-вперед, но я оправдывал это беспокойство естественной робостью в присутствии начальства. Я должен был отдать комиссару должное. Ничем не пренебрег. Местная полиция сделала все, что в ее силах. И несмотря на это…
— Двенадцать человек исчезли бесследно. Мотивы не установлены.
— Мотивы отсутствуют, — поправил комиссар.
Акт подтверждал его слова. Гибли люди, но не гибли вещи. Драгоценности и деньги лежали на своих местах. Ничего не исчезло. Было изучено прошлое погибших, проведен опрос среди знакомых, установлены склонности и слабости. По этому случаю всплыли на поверхность пикантные детальки и маленькие пакости, которыми так называемые приличные люди привыкли разнообразить монотонность жизни. Обильный материал был провеян полицией. Результат: куча сплетен, ни единой улики.