— После «Океанки» ему все пахнет водорослями. Надо приложить металл, вот мой совет.
Капитан привел примеры из жизни, когда «Океанка» вылечила тысячи людей.
— Только пить надо залпом. Бутылку за один присест, а после широко открыть рот, чтобы пары океанической соли не оседали на зубах. Опрокидывание рюмки за рюмкой не идет на пользу, а может даже повредить. Пить ложкой — чистое безумие. Это приводит к дурной привычке. Вы мне из пассажира сделаете алкоголика!
Практичный и примитивный фельдшер высказывался за металл, но в иной форме. Он хотел бить по шишке топором. Можно плашмя, можно обухом.
— Всегда что-то вобьется, — убеждал он басом, тоскливо поглядывая на лезвие топора.
Опасаясь, что дискуссия пойдет в ненужном направлении и что верх одержит топор, а это было не а моих интересах, я сказал:
— Дорогой доктор, выслушайте же меня, пожалуйста. Упала проклятая бом-марс-штанга и зайтлем ударила меня по лбу. Отсюда эта шишка на голове. Даю слово, это шишка, а не сыпь. Сделайте что-нибудь, чтобы не болело. Может быть, пластырь?
— Опять он о шишке… — Врач улыбнулся; Макардек рассмеялся; хохоча, вмешалась и Фумарола.
— Не упирайся, доктор знает лучше.
— Это шишка! — вскочил я с пола. — Люди, разве вы не видите шишку?
— По истории болезни получается другой диагноз.
— Меня ударил зайтель бом-марс-штанги… — Я начал кричать, топать и делать вульгарные предложения.
Фумарола побледнела.
— Имей в виду! Они могут тебя переосвидетельствовать на комиссии. Тогда конец. Ни один консилиум и косточек твоих не соберет. Сумасшедших разрубают на тысячу кусков.
— Шишка — это шишка! Мне зайтель штанги!..
Доктор что-то сказал капитану. Макардек пожал плечами и прищурил глаз.
— Шишка — это шишка!
— Иногда да, иногда нет, — ответил врач ледяным голосом.
Фельдшер засучил рукава и подошел к топору.
— Комиссовать его?
— Подождите. Капитан, что там с каким-то зайтлем?
— Так, болтовня. На «Торкатоке» нет таких чудачеств. Наш «Торкаток» приличное судно. Вы слышали, как о нем поют? — Макардек тихо запел.
— Нет штанги? Нет зайтля? Нет шпрунгов, которые вот уже год как должны быть дубельтовыми? — кричал я и прыгал перед Макардеком, словно паяц на ниточке.
— Нет и все.
— О, шишкина мать с шишками… Вранье! Врали! Свинство! Я дам знать в консульство! Этим займется Будзисук!
— Ах так, ладно! — капитан схватил рупор и крикнул в отверстие: — Повахтенно, к капитану!
Я сел рядом с Фумаролой.
Кочегары, стюарды, гребцы, механики, повара, рулевые, юнги, сигнальщики и канониры пушечки на носу — все в парадной форме, при орденах, с офицерами во главе поплыли цепочкой через капитанский салон. Каждому Макардек задавал вопрос:
— Есть ли на судне зайтель бом-марс-штанги?
— Нет, капитан, — отвечали подчиненные. Отдавали честь и выходили, освобождая место для следующих.
Макардек сиял. Он гордился своей командой. Обменивался с врачом улыбками. Они считали меня идиотом. Я это очень хорошо чувствовал.
Фумарола опустила голову. С деланным интересом она рассматривала ползающую по ее ноге муху. Муха запуталась в волосах. Запутавшись в волосах посреди икры, она отчаянно жужжала. Даже врач придвинул свой нос ближе.
— Вылезет или не вылезет? Интересно. А какое сильное насекомое…
Фумарола сквозь слезы улыбалась. Муху она не прогоняла. Тем временем опрос команды подходил к концу. Уже почти все высказались о зайтле и штанге. Как вдруг…
— Есть или нет? — спросил Макардек, уставший от установления правды.
— Здесь ее нет, но у нас на барке есть, — отвечал помощник кузнеца. Опешив от наступившей тишины и появления боцмана, он быстро добавил:
— Я сам варил штангу и клепал зайтель.
Капитан вскочил и с размаху ударил кузнеца по лицу. Боцман ударил по темени. Двумя ударами они свалили кузнеца с ног.
— В изолятор. Упился вусмерть. Врет прямо в глаза! Давай свидетелей, что пил, что выпил очень много.
Боцман свистнул пять раз. Сирена повторила сигнал.
Сразу же прибежали пять дежурных свидетелей.
— Вы видели?
— Видели!
— Слышали?
— Слышали!
Подозреваемые в краже якоря, свидетели свидетельствовали охотно. Они обвинили кузнеца в темных делишках. Когда соответствующие бумаги были подписаны, Макардек почесал за ухом.
— Боцман, — сказал он, — в краже якоря можно обвинить кузнеца.