— Следует поблагодарить, — шепнул он. — Я прямо ошеломлен любезной доброжелательностью его превосходительства. Мы не заключаем торговых соглашений с кем попало.
Поскольку я не мог извлечь из горла ничего, кроме хрипа, Будзисук пошел мне навстречу и обещал, что от моего имени вручит Губернатору письменную благодарность. Я подписал in blanco еще одну бумагу, а Будзисук дал слово, что чувство моей благодарности заключит в нескольких изящных и сердечных предложениях. Я прикрыл глаза.
— Что за манеры? Спать при его превосходительстве? — возмутился Будзисук и сунул мне в ухо кусок проволоки.
Губернатор добродушно улыбнулся.
— Я рад, что наш крем вам нравится. О, да он лакомка, пускает мороженое носом!
— Ваше превосходительство, он нарочно давится картофелем!
— Так заткни ему нос и ребром ладони дай несколько раз по шее. Вот, уже лучше.
Остатки растаявшего мороженого при помощи лейки влили мне в горло. Потом Губернатор встал.
— Мы едем в служебную командировку. Мне было бы очень приятно, если бы вы изъявили свое согласие. Будзисук, не забудь.
Аудиенция близится к концу.
Вот и все. Собственно, говорить больше не о чем. Надо будет воспользоваться приглашением. Отказаться невозможно. Фумарола тоже так считала.
— Отказать его превосходительству? Ты сошел с ума? Ты бы сам себя не узнал, если бы ему отказал.
— Возвращаемся в гостиницу.
— А действительно. На виду я тоже не люблю. Идем. А Будзисук? Он тоже поедет? Это ведь относится к его служебным обязанностям.
— Хватит! Ни слова о каналье. Присядь! Возьми меня на закорки, я плохо себя чувствую. Не качайся как верблюд! Неси ровно и смотри под ноги.
Я вмешался резко, решительно и — как я думал, — в нужный момент. Сомнения по-прежнему тревожили сердце. Я совсем не был уверен, что надолго отогнал будзисучью тучу от нашего счастья. Я мог ждать от Будзисука чего угодно.
Перед самым рассветом прибежали скоростные верблюды.
— Как там на дворе? — спросил я Фумаролу.
— Зеленая муть, — отвечала она, — и очень холодно.
А потом вдруг вскочила с постели, сбросила ночную рубашку, стала, широко расставив ноги, и всунула голову между коленями. Я знаю все это наизусть, но всегда зажмуриваю глаза, потому что всегда боюсь, что у Фумаролы что-нибудь лопнет.
— Раз, два. Нога, бедро, шея. Раз, два. Рука, ухо, пятка. Раз, два, три.
— Три?
— Я спутала упражнение. Раз, два и ничего больше.
Фумарола занимается, а я, укрывшись с головой одеялом, дремлю и размышляю. Ехать надо, потому что мы находимся в постоянном путешествии, а вставать не хочется, потому что последняя ночь была очень скверной. Страшный грохот не давал нам спать. Весь персонал вбивал крюки, и мы лишились сна. Последний крюк на четвертом этаже вбил сам директор Сукот. Старая кухарка держала стремянку, но, наверно, держала плохо, потому что, засыпая, я услышал грохот. Может быть, это директор упал со стремянки, может быть, обвалился потолок, может быть, старая кухарка рассыпалась в моем первом сне? Все возможно, все делалось в спешке, а, как известно, поспешишь — людей насмешишь. Ясно, что крюки эти вбивали халтурно.
Шипит примус на табурете, бурлит вода. Фумарола уже одета, уже помешивает в кастрюльке. За окном погонщики верблюдов ругаются с портье. Трещит разламываемый штакетник, побрякивают котелки. Погонщики высекают огонь и расставляют треноги. Поэтому я могу еще немного полежать в теплой постели и из-под прикрытых век смотреть на Фумаролу, блуждающую по комнате. Она что-то готовит мне на десерт. Я понимаю это, потому что она сыплет в кастрюлю много сахара, и каждый раз, оборачиваясь, многозначительно подмигивает.
— Если со мной по-хорошему, то я тоже по-хорошему.
Я отвечаю ей улыбкой, но не встаю. Считаю секунды, жду, пока в окне не появится солнце. О Будзисуке я стараюсь не думать.
А скандал по поводу крюков разразился вчера во второй половине дня. Возникли большие беспорядки по вине чиновника, который пришел в город с реестром опоздавших поездов. Ничего об этом не зная, мы спокойно возвращались с прогулки, довольные собой, видами, погодой и всякими мелочами, радующими туриста в большом чужом городе.
Перед гостиницей толпа. Голова к голове, плечо к плечу. Плотная стена зевак, протиснуться невозможно. Висят на деревьях, молодежь обсела балконы, парапеты и фонари.
— Вы опоздали, — улыбнулась нам рослая женщина с бегонией за ухом, — скоро кончится. Мы ждем еще, потому что в дело вмешалась важная особа. Интересно, что он постановит, как разрешит спор.