— Концессионный попечитель граждан и приезжих, — представился он, протягивая руку.
— Обойдешься.
— Трех иностранцев я имел удовольствие знать ближе, — добавил он с глупой миной. Затем посмотрел на руку и спрятал ее за спину.
Я обратил внимание на оригинальные значки, нашитые на рукавах и немного напоминающие скаутские знаки отличия. Миниатюрные силуэты людей, человечек за человечком, мужчины, женщины, дети, покрывали рукава от манжет до плеча.
— Я сорок лет на этом деле, — буркнул комиссар, — много лет, много работы.
— Ну, ну, — желтый посмотрел на комиссара, и комиссар отвернулся. — Дайте совет, господа, как тут быть, ведь тот там как висел, так и висит.
У директора гостиницы в глазах стояли слезы. Комиссар строго придерживался устава. Из толпы раздавались иронические выкрики. Полицейские расселись на проезжей части. Время шло, Сукот говорил о портье, полицейский об уставе, попечитель об угрозе падения с пятого этажа на мостовую. Усталые, мы слушали все это из вежливости.
— Кочергой за воротник и тягай в окно! — предложила Фума.
— Браво, это меня устраивает.
— Так и надо сделать, — согласился комиссар.
— Из другого города, а говорит как наша! — крикнул желтый балбес.
— Плюнь ему под ноги, я немного боюсь…
— Не преувеличивай. Надо знать меру.
— Послать людей с кочергами на пятый этаж, — поторапливал комиссар. — Пусть наконец кончится это оскорбление закона.
— Только осторожно — не порвите ему одежду! — Желтый достал лорнет и стал рассматривать толстяка. — Ну так, бедняга. Заместитель начальника Восьмой станции на Южном участке. Видно по печатям на штанах. Он такой заместитель, что сам передвигает стрелку и по воскресеньям подрабатывает подбиванием шпал. Я знаю Южный участок. Бедность, нужда и никакой пунктуальности.
В это время, воя сиреной и раздвигая зевак, к гостинице подъехала красная машина с лестницей на кузове. Из кабины вышла женщина в высоких сапогах, а с лестницы спрыгнули два господина в белых теннисках и с черными крагами на ногах.
— Ну, наконец, — обрадовался попечитель, — санитарная комиссия пожаловала. Вовнутрь, мои милые, одна нога здесь, другая там! Обойдем комнату за комнатой! А ты, — погрозил он комиссару, — пиши все, сопляк, ни одного слова не пропусти!
Мы побежали к гостинице. Хлопая дверьми, бегали из комнаты в комнату, с этажа на этаж. Попечитель явно злился.
— Нет крюков! Нет шнуров в шкафах! И где эти бедные постояльцы должны вешаться в случае необходимости? На чердаке? В уборной?
Несколько позднее на четвертом этаже с треском открылось окно. Сановник высунулся из окна и гаркнул на весь город:
— И здесь тоже нет! Гостиница первой категории! Скандал!
— Он оплевал вам брюки, — сказал я тихо. — Отодвиньтесь, пожалуйста, наверное, он плюнет опять.
Директор махнул рукой.
— Жить после этого не хочется.
— Кто это такой?
— Сами видите. От новой должности у него разум помутился. Должность!.. Синекура, сударь. У него есть знакомства, надо думать. Выхлопотал себе место. Раньше было иначе, делал свое дело.
— Что делал?
— Ты как ребенок, — вздохнула Фумарола.
Директор рассмеялся.
— Что делал? Ну да, вы не здешний. У него вся карьера на рукавах. Что делал? Делал хорошо себе! Отрывал головы по приказанию. Сорок лет, господин хороший. А теперь над каждым нищим трясется и плачет. Холит, лелеет, всех целует. Изменился, наверно, сам себя не узнает в зеркале. Надо думать. У него же концессия!
— Короче говоря, палач на пенсии?
— Как звали, так и звали. Но откуда я ему найду крюки, веревки?
— Крюки найдутся, — раздался из толпы хриплый голос.
— А веревки?
— Поговорим.
— Идите в контору. Простите, господа.
Комиссия постановила: или крюки, или гостиница. Срок — до ужина. Вот откуда этот еженощный адский тарарам, отсюда головная боль, озноб, недосыпание. Вот так, из благих намерений родились серьезные преступления. Я зевнул в последний раз и встал, чтобы поесть сладкой кашки, которую приготовила незаменимая Фумарола.
Мы за ложки — директор в двери. Глаз Подбит, а в волосах кирпич и штукатурка. Общее впечатление: человек в ужасном состоянии.
— Вы готовы? Я бы советовал ехать, потому что погонщики пьют подогретую водку. Они готовы пить ее до потери сознания. Тогда и до несчастного случая недалеко.
— Правильно. Едем немедленно.
Фума кастрюльку с кашкой накрыла думкой и дважды обернула одеялом. Держась за руки, мы сбежали по лестнице. Возле дверей лежали верблюды. Мы мгновенно заняли места.