Площадь мы покинули без столпотворения и сенсаций. Какой-то парнишка помог мне на трудном повороте, я крикнул «Спасибо!», а он в ответ «Тоже мне, недоделанный!». У Лили шея побагровела, мне тоже стало не по себе. Затем еще пара наклонов-уклонов, и мы на месте. По сути дела, от площади до мастерской оказалось совсем близко.
Обед был подан на цементе. Жили они на окраине, в презентабельном доме с гаражами. При нем — палисадничек, огородик, дальше вполне настоящий фруктовый сад, а во дворе гора разбитых машин, всевозможных запчастей, двигателей, механизмов, вагонных каркасов и банок из-под пива. Все в беспорядке, ржавчине, запустении. По виду утиль, ожидающий отправки на переплавку. Я вздрогнул при единой мысли, что после ремонта могу оказаться в той самой компании.
Сидение за столом исключить пришлось изначально. Войти в комнаты — о том и толковать нечего. Оставалась мне лишь лавка под окном. От скамьи на площади она отличалась и цветом и обликом. Перед глазами — кусты крыжовника и смородины. А на обед что? Мое кулинарное воображение уткнулось в котелок горохового супа и кус хлеба. Вдался я тогда в наиэффектнейшие пункты меню, а именно: бифштекс, фляки, кровяная колбаса по-домашнему, ростбиф, пирожки с капустой и с грибами, бульон с мясом, шницель по-венски, яйца с беконом, капуста с горохом, тушеная рулька, рольмопсы, вестфальская ветчина, яичница по-деревенски, блины из гречневой муки, рыжики на сковородке, ботвинья, пражухи, кулебяка, кукуруза, клецки, сом, судак, форель, миноги, пельмени, язык, сардельки, бигос, корейка с шалфеем в луковом соусе и булочка с мармеладом.
А где супы, сыры, фрукты и десерт? Я, что ли, переел в фантазиях, потому что пропал и аппетит, и интерес к меню. Удивляюсь людям, знающим все блюда по имени и отчеству. Удивляюсь, а как съем гороховый суп, то уж не завидую им.
Десерт с детства я не признаю. Если съем «сладкое», чтоб полакомиться или же по рассеянности, сейчас же отбиваю сладкий вкус черным хлебом с солью, а то и малосольным огурцом.
От меню у меня голова пухнет, а Лиля Фляк в это время ломает голову, как одолеть сложности, которые с самого начала были очевидны. Задуманный обед натолкнулся на серьезные технические трудности. Как накормить гостя, коль он не может расстаться с железнодорожной рельсой?
— Не расстраивайся по пустякам. Я и на подоконнике поем, а то и вовсе не поем. Напьюсь кофе, какой-нибудь бидон найдется в той рухляди — и сразу отпустятся тебе грехи по блюдам, закускам и тому, что наметила на десерт. Заяви, что кухарка сожгла печенку, кот выпил ботвинью, а шарлотку уворовали средь бела дня ночные бабочки. Я тебе по-хорошему советую, отменяй обед. Ешь сама спокойно, без угрызений совести. Не один день прожил я на пустой желудок. Не смущайся, по-людски тебе говорю. С истинным удовлетворением я просто погляжу на добрый обед.
— Но не в этом доме. Сейчас что-нибудь придумаю, сама не знаю что. Ты тоже живо шевели мозгами! Обед не поезд, чтоб ночевать под семафором, должен быть вовремя.
— Живость исключается. Рельса мешает.
— Рельса, рельса… Глянь, а две головы — не одна. Это не должна быть рельса, и чтоб покороче. А ну ее вбок!
Пока сориентировался я, о чем речь, она швырнула мне на колени два мешка цементу.
— Держит?
— Держит, но как бы не перестало держать, поскольку из нижнего мешка струей сыплется.
— Тряпка у тебя есть, заткни лоскутом. Уже накрываю, уже подаю.
Накинула она на мешки скатерку в цветочках, и сразу я почувствовал себя будто за столом.
Лиля Фляк принадлежала к тем редкостным женщинам, чье совершенство во внешнем облике сочетается с отличным кулинарным искусством.
За шарлоткой (сдается, я трижды брал добавку) застал нас брат. Стукнул дверцей «вольво» и с ходу явственно заудивлялся, ибо вместо того, чтобы сказать «добрый день» или «приятного аппетита», спросил: «Это еще что и почему?»
— Хорош хозяин! Собственный цемент не узнал без очков.
Они промеж себя расхохотались, на мой взгляд, крайне громко. Потом Фляк заявил сестре, чтобы та немедленно убирала со стола, то есть с мешков, и обратился ко мне:
— Чем могу служить?
— Помогите, не прошусь в капитальный ремонт, но был бы благодарен за устранение некоторых докучливых дефектов. Лиля сказала, что вы можете меня исправить.
— Слушаю, слушаю вас.
Сызнова я изложил все с самого начала. Естественно, описывал события менее эмоционально и с меньшим пылом, ведь по-разному говоришь с женщиной и с ее братом, о котором тебе известно лишь то, что он имеет мастерскую и техническое образование.
Фляка интересовали только подскоки и прыжки. Он спрашивал, случались ли они через регулярные промежутки времени, мог бы я указать в метрах высоту отдельных взлетов, и вообще видел ли кто-нибудь это? И кто?