Танцовщица
Бесшумно раздвинулись разрисованные ширмы. Надрывные трели флейты пронзили тишину комнаты, заставив умолкнуть крики пирующих гостей. Сотни глаз выжидательно устремились в глубину зала, где в сгущающихся сумерках белела хрупкая фигура танцовщицы.
Выждав, когда на предостерегающий шорох ударных прольется нежный голос скрипки, девушка начала свой танец. Раздвигая тишину изящными жестами, легко ступая по коврам, она плела на них свой собственный узор, то изгибаясь как змея, то взмывая вверх, как подхваченный ветром лепесток, распахивая сердце воздушными крыльями огромной бабочки.
Гости смотрели на нее как завороженные, не в силах оторвать взгляда от диковинного цветка. Пылающие взгляды могли смутить кого угодно, но девушка словно не замечала их. Музыка, одна только музыка жила в ней, заполняя собой все и вся. Послушная ее зову, танцовщица кружилась на месте, и легкий шелк белоснежным дыханием струился вокруг ее тела, обнажая стройные ноги.
Пораженный ее красотой, присутствующий на пиру поэт прямо на салфетке принялся поспешно набрасывать снизошедшие на него строки. Дым от курильниц, где сидели важные министры, уже начал сплетаться над головой красавицы в изощренную сеть интриг. А в сердце князя, что сидел во главе пиршества, с каждым новым жестом разгоралась страсть, пылая ярче зажженных факелов.
Девушка танцевала, пока не замолк последний прощальный аккорд. Задыхаясь, выбиваясь из сил, но не решаясь прервать бурный поток чувств, что уносил ее прочь, далеко-далеко от бренности и несовершенства серых будней. Танцевала, отдавая себя всю, без остатка, балансируя на пронзительно-тонком лезвии красоты.
Мелодия души
Черные и белые клавиши – словно шахматные фигуры, разыгрывающие очередную музыкальную партию. Чуть подавшись вперед, он играл – увлеченно, самозабвенно, изредка поглядывая из-под ресниц на ее улыбающееся лицо. Прижавшись щекой к шоколадной глазури фортепьяно, она каждой клеткой кожи ощущала его порывистую импульсивность, нежность, от которой воздух в комнате начинал петь, разливаясь сладкой негой по всему телу.
Сегодняшняя мелодия была не похожа ни на одну из тех, что он играл раньше.
- Что ты играешь?
Он улыбнулся, не поднимая глаз от клавиш. Смородиново-черные, на фоне сверкающей улыбки только что выпавшего снега. Не хочешь отвечать, пусть.
Его игра завораживала, убаюкивала, звала за собой. Зажмурив глаза, девушка наблюдала, как невесомые пассажи выстраиваются замысловатой игрой калейдоскопа. Всполохи красного, желтого, синего. На темном фоне забилась сверкающая жилка молнии – рванулась вверх и растаяла, оставив после себя миллионы сверкающих точек. Звезды. Одна из них вдруг сорвалась, отозвавшись в сердце пронзительно-трепетным аккордом. Девушка вздрогнула.
- Ага, - удовлетворенно протянул он, встретив ее изумленный взгляд. – Вот оно.
- Как ты…
Ее голос замер, когда среди потока октав вновь прозвучал тот заветный переход – всего две ноты, одна запредельно-тонкая, другая чуть ниже. А вместе – далекий оклик, легкая тень ее имени в нежном порыве ветра. Сердце застонало от невыразимо-близкой тоски, отозвавшись трепетом слез в заблестевших глазах.
- Я работал ночи напролет, - проговорил музыкант, крепко сжимая ее пальцы. – Но все же я нашел ее – мелодию твоего сердца.
И он заиграл снова – неторопливую песнь любви, умело вплетая заветный мотив в невесомую завесу. Повторяясь снова и снова, трепетные струны натягивались, связывая воедино два бьющихся сердца.
Осенняя меланхолия
Коралловый остров, так она называла свой заброшенный сад. С заросшими извилистыми дорожками, что темными жилами пронизывали усталое сердце. С укромными беседками, хранящими в жалобном поскрипывании неясные обрывки давно позабытых бесед.
В полном одиночестве, подняв воротник плаща, хозяйка дома неслышно бродила по ковровым дорожкам, заботливо расстеленных вечной осенью. Равнодушный взгляд скользит по безумному буйству красок, и вот рядом с пылающим кустом боярышника медленно распускаются черные гранаты роз. Повинуясь слепому капризу, в мгновение ока заполняют все вокруг. Играя губами с мерцающим алым шелком, женщина горько усмехается про себя. Острые шипы пронзают застывший воздух, не в силах проколоть тугую перчатку. Алая капля зависает в воздухе, прежде чем разбиться россыпью кровавой брусники на обжигающе-холодном льду.