- Сынок, дорогой, вот и ты!
Проводник от удивления чуть не опрокинул поднос с чаем. Неловко прикоснувшись к фуражке, поспешно вышел, оставив ее одну, умирающую со смеху.
Успокойся, возьми себя в руки, а то тушь потечет.
Все еще хихикая, актриса оглядела себя в маленькое круглое зеркальце. Будь что будет. В конце концов, это ее ребенок. Имеет она право хоть сегодня взять выходной?
Сколько народу на перроне. Дождавшись, когда схлынет первая волна встречающих, Актриса решилась ступить на подножку.
Вот и он. Красивый, статный. Совсем, как на фотографии.
- Здравствуйте, мама.
Она не ответила. Приготовленная слеза замешкалась, заветный ключик предпочел затеряться, скользнув по укромному шелку перчатки.
Вот оно, сердце. Большое, совсем как у нее. В нем хватит места всем, включая блудную мать. Вот только кораблик, который она с такой нежностью лелеяла ко дню их встречи, оказался слишком мал для заветной замочной скважины. В которой, к слову, уже красовался чей-то изысканно-холодный ключ в форме витой розы.
Переступив через позабытый букет, Актриса взяла сына за руку. Нежно прижалась к плечу, щебеча о том, о сем. В хорошенькой головке уже завязался и начал стремительно созревать план по устройству собственного цветника. Алый цвет с новой силой заиграл на загоревшихся азартом щеках, рубиновый ключ зарделся и погас, уступив опасному блеску недовольно прищуренных глаз.
Иллюзия
Убежище, безмятежная гавань после рвущего безумства бури. Мягкий шелест листвы, отголоски кристально-звонкого затишья. Белоснежные струи сакуры песней льются с небес. Буйство цветущих маков устилает подножье алым трепетом шелка среди могучих корней. Добродушное тепло морщин под ладонью, долгожданный покой среди прохлады заросшего осокой пруда. Сказка, древняя, как мир, рассказанная шепотом сердца в укромных закоулках ветра. Легкий призрачный сон в изумрудно-зеленом покое — как долго он ждал этого момента...
С усилием подняв руку, воин бросил свой клинок в озеро. Кровавые всполохи всколыхнули нефритовые тенета до самого берега. Конец его геройским подвигам, теперь он всего лишь усталый путник, жаждущий умиротворения после стольких лет нескончаемых битв.
Тень измученной улыбки на мгновение возникла в радужных бликах крыльев стрекоз. Ее облик, такой родной, такой далекий. Он лелеял его в своих мечтах, грезил наяву возможной встречей. Теперь час свиданья наконец-то настал...
Закованный в латы, оглушенный шумом сражений, старый воин с наслаждением вдыхал пронизанный солнцем воздух. Склонив голову перед надвигающимся снопом звенящего света, медленно погружался в глубокий сон.
Если бы
Высокий статный господин не спеша прогуливался вдоль торговых рядов. Голова шла кругом от радушия радужных красок, пылкого многоцветья специй и ароматов со всех уголков света. Торговцы наперебой предлагали свой товар, настойчиво заглядывая прохожему в глаза, но тот лишь улыбался, отстраняя протянутые ему шелка, яшмовые четки и связки разноцветных сушеных фруктов. Казалось, он что-то искал, внимательно оглядываясь по сторонам. Наконец, он решительно откинул расшитый полог в лавку с коврами.
- Доброго вам дня, - поприветствовал он.
- И вам того же, господин, - отозвался хозяин, окидывая гостя внимательным взглядом. – Судя по вашей речи и одежде, вы не из местных.
- Да, я прибыл издалека, - коротко ответил гость, быстро осмотревшись и подойдя к стене, на которой висел большой персидский ковер с невиданной сказочной птицей.
- Какой необычный узор, - указал он на полотно.
- Хумай, - пояснил хозяин. – Птица счастья. Так ее изображают в народе: прекрасная девушка-лебедь.
- Если бы я умел ткать ковры, - покачал головой гость, - я бы изобразил ее иначе. Я бы выткал ее о двух лицах. Одно лицо – мужское, другое – женское, а вместе они образуют гармонию. Я не ткач, - горестно усмехнулся он, - но всегда мечтал научиться.
Так ничего и не купив, он отправился дальше. Теперь на пути ему попалась лавка с музыкальными инструментами. Завлекая клиентов, хозяин играл на кануне. Люди вокруг замерли, боясь проронить хоть слово. Женщины украдкой утирали слезы, и даже суровые лица стражников потеплели и разгладились под нежными переливами струн.