- История... сама История приехала взглянуть на картину, - зашептались люди.
- Уж она-то точно рассудит, действительно ли это произведение искусства или просто художественная мазня, - добавляли другие.
Подняв вуаль, женщина внимательно рассматривала картину, и с каждой минутой морщинки на ее лице разглаживались. Довольно улыбнувшись, она обернулась к слугам.
- Я забираю эту картину, - сообщила она слугам, которые тут же принялись возводить вокруг скалы ограждения. - Мой муж Время будет очень рад заполучить ее в свою коллекцию...
Ее голос потонул в шквале восхищенных криков. Словно это они только что добились всеобщего признания, собравшиеся праздновали и веселились, без устали указывая друг другу на новый шедевр. А что же Художник? Он спокойно стоял на вершине, равнодушный ко всему происходящему, и оглядывался по сторонам в поисках места для новой картины.
В плену грез
Таинственная незнакомка - довольно красивая, как раз в его вкусе, - смеясь, кружилась вместе с ним в ритме слышимой только ей музыки. Кокетливо прикрывая глаза, то начинала напевать странно знакомый мотив, то вдруг принималась что-то рассказывать, непрестанно смеясь и перебивая саму себя.
Ненормальная. Впрочем, стоит ли так уж строго ее судить, ведь у него самого мысли путаются, словно белесые струи лапши странным образом проникли внутрь, наглухо склеив и без того скрипучие шестеренки.
В беспорядочной суматохе света лицо женщины постоянно меняется. Сейчас оно уже не кажется таким чужим. Может, они даже встречались? Где, когда он мог ее встретить?
На все вопросы она лишь смотрит сквозь его лицо, продолжая увлекать его в чащобу беспроглядного мрака. Пытаясь вырваться, он задевает плечом обрывки бессвязных слов, и они вязкими хлопьями начинают кружиться в воздухе, превращаясь в тяжелые виноградные гроздья.
Сноп света вдруг заливает каменные плиты средневекового подворья. На нем странным образом оказывается надет мышиного цвета балахон, а на незнакомке расцветает маковым цветом роскошное бархатное платье в пол.
- Да что же это, собственно, происходит... — бормочет себе под нос Иэн. И лишь когда его спутница, подхватив невесть откуда взявшийся меч, внезапно бросилась сражаться с невидимым драконом, его озарило.
- Ну-ну, ярая поклонница, не стоит так сильно напрягаться, — успокоившись, он подбирает с пола полуистлевший пергамент. Выждав, когда перед глазами перестанут плыть эльфийские руны, размашисто расписался и наколол листок на кончик копья, торчавший из расколотого черепа орка. Затем, нахлобучив на глаза широкополую шляпу, выждал момент, когда увлеченная фанатка отбежит в самый дальний конец двора, и поспешно скрылся за сплошной завесой резных листьев.
Пилигрим
Вот она, цель всей его жизни. Вожделенный предел мечтаний - заветная двустворчатая дверь в конце извилистого тернистого пути. Еще каких-то пару шагов....
Усталый пилигрим оперся на конец истертого посоха. Ноги его были сбиты в кровь, одежда насквозь пропиталась седой пылью. Вытирая со лба едкий пот, он стоял, не сводя глаз с золотого кружева небесных врат.
Потоки света струятся сквозь распахнутые очи витражей. Разноцветные струи перемешиваются, сливаясь в ослепительное белоснежное сияние. Сам воздух вокруг нее звенит и переливается отзвуками сладостного многоголосья.
Привратника нигде не видно. Сама дверь слегка приоткрыта, будто приглашая войти.
Собрав последний силы, он сделал шаг. Прикрывая глаза от нестерпимого света, двигаясь наугад. Еще один - и он сможет ухватиться за решетку, потянуть на себя, проскользнуть в небольшую щель...
Угольно-черная мысль с ехидным смешком промелькнула в его голове. Сверкнула как молния, миновав строгих стражей, что столько лет служили ему верой и правдой, но сейчас оцепенели в радостном предвкушении. Неосторожное слово, произнесенное в полузабытой дали, пронзило тишину, вонзившись острой стрелой в распахнутое сердце.
Пилигрим словно окаменел, чувствуя, как его ноги намертво приросли к каменистой почве. Глубокие корни вцепились в скалу, леденящий сок побежал по ним - вверх, наполняя каменным холодом сопротивляющееся тело. Корчась от нестерпимых мук, Пилигрим пытался кричать, звать о помощи - но лишь эхо вторило ему, многократно отражаясь от равнодушно-молчаливых скал.